• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
11:31 

такие дела
как бы выжимается и отсеивается всё, очищается, упрощается, выскабливается до состояния морока душевного, дачные заточения, прикосновение к мужланствуи пошлости, очередной недоразвод семейный - резко срубаются все ценности, спускаются обратно, заглядывают в глаза мертво, протягивают холодные руки. верить-то некому особо, совета испросить тем паче, конкретные направления приложения усилий не определены - вот и проверяем наощупь, куда, как, почто, хотя и догадываюсь уже, что там ничего особо-то и нет, бесплатные орехи и немного глины в лучшем случае.
а ещё всё чётче и чётче проступют подкожные дыры, но, впрочем, это и к лучшему - долгие накопления легко отвечают им сонмом недочитанных и недосказанных историй.

00:31 

такие дела
чтобы хоть что-то успеть, хоть чем-то прожить, какими-то непустыми дорогами вымостить карту своих мельтешений, нужна концентрироваться. идеальное внимание, протоколирование чувств. иначе одно сменяет другое, обещания рушатся, не попытавшись родиться, и запахи вероятных встреч становятся череcчур аморфными, голыми. однако - всё это не здесь, время спущено с поводка, веки слизывают последние краски, здесь много молчания и так же много перечёркнутых заметок, словно кто-то разучился выдумывать настоящее, режет, пишет и слов совершенно не находит.
я опаздываю в мск, и оттого мучительно стыдно. зато успеваю автостопом в питер. если скажу "это не я", сам себе не поверю.

16:09 

такие дела
01:48 

такие дела
На прощание: Ice-Pick Lodge молодцы, Тургор всё-таки хорош. не как игра, что самое удивительное.
завтра-сегодня определится довольно многое. поболейте немного за меня, а?

01:30 

такие дела
разумеется, это всё июнь: молчание определяет ладонями стойкость мировой перевёрнутости, режет колыбельными и громыхает посудой да песнями за окном, готовя удивительные, но последние в этом сезоне блюда. не прорваться, не оставить на себе умиать никого: заполненность внутри отпала, остаётся куча дырочек, откуда взялись - неясно, но утекает сейчас чувство чувств гораздо быстрее, чем ранее. хочется упасть на плечо и умереть во сне, а потом проснуться в Риме каком-нибудь, на скамейке, укрывшись голубиными перьями и стойким ощущением несвободы, которая прилипла пожизненно. заточение легко топчется по привычным иллюзиям: мы всё ещё дети, но уже не мечтаем о незабвенном забрале космонавта, в котором отражается мир. нам бы, детям, просто дожить.

00:59 

такие дела
22:06 

такие дела
словно на рваном, жёваном банальностью киносеансе, изображение, те самые истории, ради которых всё затевалось, можно увидеть только под самым острым из возможных углов. разбросав на коленях кошачью шерсть, сжимая в ладонях клочки волос и вчерашние телеграммы, мы видим сны. умиротворение созидаемо безразличием, пишет объяснительные записки ровным тоном и сдаёт их директору, запрятав нервный тик и заикание на слове "пожалуйста" в карман своих родителей. ладно, можешь идти, учись хорошо, зубри феномены и феромоны, только прошу, оставь меня, остановись, не бросай себя в кабинет мой, не корми дворовую собаку, прилипшую к обеспеченности под моим окном, не срывай эту повязку с глаз моего дома, который - разумеется - не существует в природе и вне её. тогда постучится остывшим сигаретным дымом в окно проезжающий мимо поезд, сверкнёт пустоголовой сумкой почтальон, вылепит из оставшегося в живых воска входную дверь цвет. в утробе тесно, вокруг - тесно, в другом - тесно, широкая ты душа, раз ни в одну точку, которая, по сути, бесконечна, не можешь вместить себя. шляешься по пятам времени, просишь его перестать быть, а оно расбрасывает вокруг пакетики из-под чипсов, и люди находят в них двухколёсные автомобили, зонты и шалаши, твои фигурки безликие тоже. которых потом называют Катями и женят, долго и торжественно. как же так, если всего этого нет, не было, быть не может? да, всё выдумано, всё наигранно, всё втиснуто в одну-единственную милли-милли-миллионымиллиардовмиллисекунду, и Бонапарт вполне мог бы сидеть у тебя на коленях, разбрызгивая сок недозревшего винограда и надрывно хохоча над движущимися тенями, которые грабят и убивают самих себя, и кто-нибудь обязательно попросил бы вас убраться со сцены, с самого изящного угла, на который ты был способен. спрячетесь с ним в пещеру, нарисуете Мону Лизу, подарите, смеясь, сахарную вату Ганди, который в местном цирке превращает воду в вино, как его учитель делал. бесконечное топтание на одном месте, пока дырку не протрём до самого ничего, а то и дальше, заметь. ведь всё, что привычно, не входит в сисок вещей, которые могут спасти тебя, если ты оказался в море на плоту после шторма. только ром и шоколад. поэтому гораздо безопаснее, дорогой друг, ходить прямо, как учили, как стареем, как проверенно. не штормит, не укачивает, не накачивает виденями и бесполезными вещами по бросовой цене крохотную, умещающуюся на кончике ногтя, твою (не распространяющуюся на более другие) человеческую жизнь.

19:06 

такие дела
вбрасывание в себя неприятно: кружится голова, глаза привыкают к новым цветам, люди всё ещё похожи на амфибий и светятся изнутри. внутри каждого - роман, состоящий из нескольких разрозненных сочинений неизвестных авторов. и я тоже. капитан, юнга, дерево, эхо ружейного выстрела, потерявшееся в ванной комнате. наверняка, в этом есть хоть какой-то смысл, наверняка, какая-то незримая логика заворачивает уютные нестыковки, из которых поглядывают на тебя устало капли дождя, в единую простыню, на которой лес, поле, расчёты, отпечатки ботинок и смех.
но формулы не сходятся, а карандаши - сточились. те разноцветные столбики, которым я верю, кем-то настойчивым из-под ног убираются и аккуратно расставляются в прибрежной кунсткамере. вот только безразличие не уходит: сидит на коленях и тихо шуршит обёртками прошлогодних конфет.
экзамены не печалят, а вот упущенная путёвка в Сан-Диего - весьма.

23:43 

такие дела
23:19 

такие дела
подходим к самому краю и, дыхание затаив, смотрим вниз: близко ли, далеко ли, дотянутся ли руки до самого дна, коснутся ли ноги поверхности, сможем ли, переворачиваясь, переворачивать, сложно ли, надо ли. нет, не так. нас не учили давать, не предупреждали строго о неизбежном покалывании внутри, всполохе ощущенческом в районе себя, если отходит что-то в чужие близкие руки. не пристройками-многоэтажками себя собираешь, а фотоктарточки вместо кожи вшиваешь, врастаешь в людей, три руки, два сердца. обращения к тебе, словно ты - это вовсе не ты, а ветер, застрявший в волосах туч, слышишшшшшь? смотри, мы машем руками, мы прыгаем вверх и в стороны, распределяем вес на носках, не садимся в метро, забываем приветствия, имена, не замечаем друг друга. не специально получается.
продолжимся и проклюнемся, так и не обозначенные ничем, растрёпанные, сонные, а если кто-нибудь шуршать начнёт, галькой хрустнет, подойдёт, заглянет в небо, затаив дыхание, мы увидим своё отражение, растерянность и след от подушки на незнакомой щеке.

02:04 

такие дела
нет сейчас ни фразы, ни звука, ни вздоха, ни шороха ладони, ни щелчка пальцами от узнавания лица своего в окне, ни улыбки, ни стёртых зеленью зрачков, ни слякоти, ни пыли подземной. подбровной, ни звона колоколов разбитых, ни врага, ни страха, как ни странно. пожалуй, есть только
всё то, что зависит от расстояний.

01:11 

такие дела
дательный падеж - слишком много, винительный - нечестно, кем-чем полнит, всё заполняется. мне бы рассказать про то, что самоосознание в стиле "никто" - это слишком безболезненно, чтобы правдой быть, про плёнки на бесконечном повторе в глазах, в лёгких, нечего тут смотреть.
топтаться, лужами обернувшись, на вокзале засыпать, обнимая чёрно-белую книгу.
вокруг, вокруг, на спиральки нарезая решения и решимости, продождить в них - радуга, поберегите воздух. искусственное выдыхание в ухо, пока спишь, замечая за собой небывалую говорливость и честность. проснуться, чтобы приобрести цвет обвалившейся краски какого-нибудь обвалившегося поезда.

сколько вам лет, спрашивают, я говорю, роясь в сумке: сейчас. они ждут ответа, посмеиваясь чему-то, а я ответил, верчу пальцами ручку найденную и тоже жду чего-то, неважно, зачем.

23:35 

такие дела
ни разговора не получается, ни шага вперёд: и нельзя разделить, и нельзя слова показать, только глупое, смешное что-то проносится в спешке, всегда какая-нибудь крайность, хлопнувшая дверью ночь, разбуженная внезапно человечность. как бы сказать, куда бы уйти, ради кого/чего, непонятно всё, невысказанно. уши заткнув, спят, раскинув руки в привычной роли мучеников, а у фильмов для их глаз всегда только конец виден, заметен, больше ведь ничего и не надо. хотя на практике получается, что это самая скучная часть всего.

You know, sweetheart, if there's one thing I've learned, it's this: nobody knows what's gonna happen at the end of the line, so you might as well enjoy the trip.
(с)

oh yeah

23:25 

такие дела
00:09 

такие дела
врастаешь в себя, медленнно, рвуще, проникая в каждую чёрную дыру, в ту, что вместо сердца, в ту, что вместо памяти, наводишь там порядок, располагая справки-страницы в форме неба ночного, того, что ты заметил, когда проплывал мимо него, нацелившись уже с уступа нырять в пасть иному миру, а, может, сну. законов беззаконие ломаешь, хотя всё это пустое, мельницы ветряные и те ощутимее, нежнее тебя отбрасывают, встраивают иллюзии в каждый клочок шерсти, и тебя уже не погладить так просто, не прикоснуться губами, чтобы не увидеть при этом лес и чернику, и белые пятна на кадрах, не обработанных воображением. в чём причина - нет, это уже не важно, это не решает проблемы, выстраивание цепочки - это вечное достижение Ахиллом черепахи, гораздо вернее рубить с плеча, по статистике, по стёклам оконным, чтобы выбрасывало наружу, стёклами ранило, и ты говорил.
стёкла закончились - надо делать ремонт, лепить бумажных змеев, из-под земли вылетать восхищённо, смеясь вечно обветренными губами. да и нету больше правды, только то, отчего не больно.
и всё-таки я боюсь высоты и серости.

00:31 

такие дела
штормовое предупреждение врывается в окошко, растекается по подоконнику, заползает в номера страниц. пол - это очень холодно, а плед забрали. а у кошки нет еды, зато у меня есть недопечённый мусор, недочитанный Бредбери и распахнутый настежь дверной глазок. корешки заметок переливаются из ладони в ладонь, позволяют выбрать: то ли воспоминание, то ли сейчас всегда. мате помогает понять, что почти всё, кроме него - выдумки, кроме него и яблочных огрызков. раз. два. три. я подпеваю Дягилевой только если дома никого нет - отец вчера получил медаль.


чёрно-белый Персеполис говорит и показывает про войны и революции, и про такое одиночество, когда никого нет, кроме двух людей, и оба - это ты.

23:09 

такие дела
22:40 

такие дела
собственно, всё становится как-то до ужаса ясно, просто, чисто. лишь бы не дробить на составляющие. не раскладывать любопытным ребёнком по кирпичикам. пытаться заглотить целиком, чувствовать нехватку кислорода и видеть цветные картинки на грани обморока. мне всегда виделся автобус на фоне оранжевого закатного неба, а я в поле. или ждёт, или без меня уезжает - не знаю, не сейчас, выплёвывал ведь, дышал.

а ещё мне нравится профессия, которую месье Фон Триер в альманахе каннском упомянул. убивать молотком мерзавцев, которые разговаривают в кино, чтобы они впоследствии горели в "особом аду"тм вместе с растлителями малолетних.
лав энд пис, братья мои.

17:31 

такие дела
а ещё я думаю, что кое-кто задолжал мне письмо.
везёт, если это почта.

17:24 

такие дела
вымазываемся во что-то бесследное, пустое, говорим-говорим, кричим тоже. на подоконники выкладываем чёрную шерсть и седые волосы, зарубками отсчитываем время до очередной исповеди взаимной, толкли безразличие - образовалось что-то, похожее на рассвет, и тут же завяло. гитара предлагает гулять по трамвайным рельсам, но сегодня праздник, а нас учили никому его не портить. даже если очень хочется - нет, не портить.
именно поэтому мы ходим по струнам, крутим что-то из винтиков, больше - восстанавливая, и повторяем мантрами рецепты возникновения жизни на земле, которая внутри тебя сыпется, стелется, колется, прорастает исклчительно внутрь себя, как и положено, расширяясь в никуда, обнимая ничто своими тёплыми руками.
рецепт:
повторять

понимать

Диафильмы на вывоз

главная