• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
12:37 

surface of the beginning

такие дела
зацикленная усталость граничит с безмолвием, рассчитать и вытянуть наружу волны недосказанные, нежность растерянную почти невозможно. сюжеты не прокричать, рассказы не оформить в слова, this is the strangest life i`ve ever had, сейчас, как никогда раньше, я понимаю эту пропащую глубину и мудрость иррациональности. это так воскресно и странно, когда границы твои меряются работами, играми в спокойствие и бесконечностью, заключённой в одном человеке. это так невыносимо и бережно, что становится слишком тесно.
наверное, нужно бы вспороть самого себя кинофильмами(эта инъективность кадров, всасываемость почти стопроцентная стала пугать, но всё ещё действует безотказно), ударить снегом по переносице, уснуть, завернувшись в плед, на крыше какого-нибудь мёртвого здания. восстановить всё то, что вырезанным оказалось по ненадобности или в силу иных, куда более непонятных причин.
и без того столько глупостей наворотил, что дальше бежать просто-напросто некуда.

18:12 

такие дела
громкая и пустая ирония похожа на неожиданный сквозняк, порождение протекающего слухового окна, направленного в чужие души: ты не ты, тебя не слышно, ты не слышишь. словно бы не слышишь, а на самом деле...
а нас самом деле да, разумеется, чёрные грозы, земля под ногами дыбится, щурится глазами инфернальными, гроши ломание отсчитываем и глаза прикрываем, чтобы в щель загребущую угодить металлом. иначе не примут, не поплывём, так страшно.
мне казалось, что это будет похоже на перетекание. или на разрыв сущности самой, ступенька влево, ступенька вправо. выводок счастья.
оказалось, что в целом ничто не меняется. только чёткость увеличивается и самовосприятие обостряется, а в целом - усталость и снег.
куда в нас без снега, да.

11:12 

такие дела
раскуроченные души на границах глядят безъязыко.
покорять - не падать в прозрачные лапы домашних животных,
покорять - так рубить с плеча поднебесные своды, колонны
и смотреть, обнимая за плечи, как текут под глазами звёзды.

в чём война - так это в обугленных проблесках детства.
всё остальное - ошибки пустых дипломатий,
вырезанные из газет фразы, выблеванные телевизором мысли,
вырытое на заднем дворе окно в подвенечное лето.

раз в снегу лежит мальчик и кричит о пустых пирамидах,
надо просто сидеть и смотреть, как проходят по телу тюремщики,
пока, взявшись за руки, в свете бесплатного месяца
расцветают в пространстве строители с тонкими пальцами.

несомненно, чёрствыми нас кусками дороги все вымощены.
ходят-бродят, размахивая цветными штанами, батраки революций,
тянут-потянут пустые частности сквозь игольное ушко
и сшивают межрёберье накрепко, на века. ожидайте ответа.

впрочем, бегать постыдно, а шептать пусто в свете крика мирского.
не проскальзывает сквозь сцеплённые корабли наше бесхребетное, вечное.
что стреляться, что быть последними, что начинать новыми -
не услышишь крика, не придёшь на помощь.
свой исход - только своё бремя.

13:08 

такие дела
недостаточно обозначать границы, рамки, условности, сам существую в словно бы выдуманном пространстве, где и дома размыты, и вузы давно закончились, и люди меняются как диафильмы: резко, но доверительно. молчание рождалось удивительно: счастье настигало, заворачивало мои руки в свои, ускользало куда-то, оставляя избирательно пустоту и дыхание белеть на скамейках, сиденьях маршруток, да где угодно. это безумное, безумное время: настигающий незаметно локомотив, горячий асфальт, сонные скрипучие качели, времени нет, нет, никогда не было.
из-за неловкости движений что-то ломается, ввиду невозможности переполнения приходится избегать, и, что удивительно, нынешнее моё состояние едва ли похоже на то, чем грезил пару лет назад, однако же какие-то весы, удачно сползающие то в пропасти, то в крайности, то в обиды, то в неясности, сами находят равновесную середину.
кое-какие важные штрихи необходимо подправлять, себя нужно бы распотрошить да переделать многое, острые углы прятать под чехлами защитными... впрочем, я никогда не любил драматизировать излишне, и безысходной бесполезностью действий уже и не удивить. смирился, примерился, свыкся.
дальше - проще.

12:23 

такие дела
никогда не представишь, никогда
как добывается из твоих чужих рук воздух, руда,
как выражаются стихийные очертания сна, увиденные в чужом сне,
как позаимствованные днём вещи возвращаются к тебе, ко мне.
слушай извне.
а если не можешь молчать, говори о воде.

под надоевшей строкой удержаться, под самое внешнее,
пока сыплется из телеграмм нечто тихое и безуспешное,
пока не разбужен стыд, не сколочен крестом скворечник,
это может и будет зваться условно вечным.

доставай рукава, тузы перелётные, сигналы горстями.
ты не слышишь как слышу я, как за полночь гости
будем грозными, скользкими, неприхотливыми к шляпам и трости,
к челнокам, ускользающим в тлен, исчезающим в росте.

выбирай свои тени, выцветай из оттенков, я здесь.
над тобой планетарная взвесь, надо мной планетарная взвесь.
знай, что этих случайных оков уже больше не счесть.
эти карты, балконы, стихи начинают нескромно стареть.

под ладонями личных песков, под одиночества космами
нашептали снега, обручили свою чистоту с матросами,
поручили себе удирать от себя полями-неврозами
стали взрослыми, пока были взрослыми.


выдумать ночь просто понимать ложь светлой
пока нашими волосами пустыми струилось лето.

11:48 

такие дела
Ночь смешивает цвета и размягчает мысли, распарывает швы невыполненными обещаниями и вспыхивает первыми искрами тепла. Люстра, подхваченная великодушным ветром, завершает спасительный круг почёта и ныряет в новый, призванный спасти души и умы от безумной тоски по чашке света. Вода из умывальника уже давно перестала течь, и только громадные дождевые капли, собранные тонкими нитями вездесущей паутины, кое-как протекают в комнату. Три стола словно три крепости, разделённые рвами проходов, по которым носится самый ужасный хранитель - свобода. Если она сожрёт - всё пропало. Вернее, остановилось. Лучше уже не станет.
даром.

11:30 

такие дела
Выход, обусловленный распахнутыми настежь рёбрами, больше не котируется: у всего объявилась рыночная стоимость, ценник вырос на подбородке и не даёт пройти, каждое действие чем-то рождено и молчит, пытаясь обучиться говорить правду, только правду.
Впрочем, это всё не то.

Если брать в учёт моё существование, то я пока признаю в нём только две фазы действия: получение и отдача. Я могу молчать-молчать, глазами вбирая, спотыкаться на фразах, сбивать корешки книг плечами, теряться в музыке, раздирать (нежно) на части всё то, что поступает извне, выдохами, улыбками, ударами, снегом. так можно продержаться, так можно научиться. Этого достаточно.
Или же я сгребаю ладошками всё то, что внутри находится - этого мало обычно, впрочем, не в количестве дело - сгребаю и выдаю кому-то, выдаю без возврата и цели особой, просто так, ради самого процесса.
Тут главное, чтобы не перекупщик попался. а в остальном вполне себе хорошо.
От стихийности наступления состояний это не спасает, разумеется.
Как, впрочем, и от невозможности существования в каких-то иных, более разумных формах.

12:54 

такие дела
Никто не поможет тебе разгореться, никто не подкинет себя в огонь, не будеть на пламя расходовать драгоценный водух: пусть уж лучше ко дну в полном молчании идут, посапывая от безделия и знакомых пейзажей, с любопытством только поглядывая на лодочников-фонарщиков, которые огоньки свечей, поставленных за упокой, тушат своими холодными и сморщенными ладонями, а после собирают огарки, стирают имена, слвно бы никого и не было за этими буквами, смешивают с развалами немногословных кукол на рынках и продают тем, кто хочет гореть хотя бы тогдакогда уже ни воздух, ни тепло не нужно. Гореть недолго, чёрно, грозно.
Впрочем, лучше предпочесть воду.

15:17 

такие дела
И нет уже нужды поднимать и отряхивать нежно брошенные невербальные сказки, вымывать из их глаз слёзы и горечь придорожную, тихо, терпеливо выслушивать необузданные истории, пустотело вжимающиеся в твою грудь и сгорающие, обдавая тебя синим, как птицы, жаром. Рассказы замирают на полусекунде до закрытия дверей, мириады сюжетов распадаются, не успев объединиться в чётко выверенный сценарий. Немного слов и руки, рождённые удивительными скульпторами, выдерживающие все попадания, не дающие на колени грохнуться и снова в тишине и страхе ожидать очередной причал, толчок, пробоину в корпусе, из которой выпадают портреты и пластилиновые сумерки непосещённых городов. Что ещё осталось? Это уже частности, немногословно, мелко, нескромно вписанные в состав воздуха, в котором не надышаться, ни задохнуться. Несмелые тайны и срезанные прочерками истории имеются свойство забывать дальнейший путь и возвращаться: тогда есть возможность увидеть, как изнутри, светясь, выходит человек, покупает билет, садится в последний вагон и отцепляет его, чтобы незаметно ото всех провалиться в самую толщу Солнца.
И тогда теплом накрывает.

01:43 

такие дела
ориентиры срывают ошейники, грызут кости остервенело да друг с другом дерутся, словно бы игра всё, мимика и ни одного жеста внутримышечного. нянчишься сам с собой, сказки в кожу втираешь, словами подпоясываешься усердно, из последних нерастраченных улыбок выстраиваешь дорожки-пути неказистые - и смотришь, как их смывает, сбрасывает, затаптывает, нервно кирпичом жёлтым забрасывает, пряча от глаз, словно нечёткие фотографии или наивные юношеские стихи. мол, ты что, окстись, забудь, не твоё это падение, грошовые сумерки не для тебя писались на бумаге линованной, только журавлики бумажные горящие - и хватит с тебя. отправляйся-ка ты обратно, провожай снова поезда, майся привычной дурью, пока не выдохнешься, лица не забудешь, обещания опять не испортишь.
а потом можешь бежать заново - пора бы уже привыкнуть к этому сизифовому колесу.
впрочем, выцветшие слова не могут разучиться говорить. именно за них я и боялся больше всего.

00:26 

такие дела
минус тринадцатый плед, внутрь заползает близорукий картавящий холодок, вокруг - широкое поле, усыпанное повешенными марсианами, а у нас уже закончились все сигнальные ракеты и спасательные спутники. сидим на эйфории, выживаем за счёт тишины, и давно уже вымерло в нас задолжалое и просроченное, а что осталось - то и выдыхаем на ладони друг другу. так мало, так мало.
апатичный, но знакомый каждому сторож выходит в прокуренный насквозь тамбур и, высунувшись из окна, машет нам фонариком, приклеенным к ладони. это значит, что в очередной далёкой стране кто-то тоже разучился спать.

01:27 

такие дела
да брось ты, нет ничего, что могло бы задержать здесь хотя бы на пару минут, всё ветер, сложенные вчетверо открытки, задержанные на границе подарки, упакованное в цветастые мешочки лето. рвётся, стелется, тужится, фокусы смещает так, что у планет голова кружится, вырывает центр всего изнутри и аккуратно разбрасывает его запчасти по ленивым, как асфальт, словам. они эфемерны и чисты, их невозможно выпустить наружу, разложить аккуратной дорожкой перед новыми шагами, очередная попытка упаковать себя в настоящее - какой-то производственный брак. прилипшие бакенбарды трагического героя никак не хотят отклеиваться, равно как и улыбки шутов, хотя, если подумать, при чём здесь лица, походка, жесты причём? всё это, словно наживка: подсаживаешься на неё, надеясь догнать небо, а там - ничего. ничего. совсем.

00:25 

такие дела
мне снятся люди, которые хотят исчезнуть.
они ничего не говорят и не делают, выцветшими голосами просят прощения и продолжают сидеть, неловко сминая руками шляпки и носовые платки. мне позволено смотреть на них, видеть их лица, запоминать, чтобы после, в мутной взвеси людской, наткнуться на знакомый взгляд, улыбнуться, погнаться за человеком, котрый на тебя внимания не обращает совсем. то ли забыл, то ли не помнил никогда, да ему и вовсе нет дела до очередного сумасшедшего, который размахивает пробитым билетом да выкрикивает чьё-то знакомое имя. эта погоня бессмысленна, однако больше цепляться не за что: выстроив дыхание на чайных ложках и стуке колёс, невольно хочется отпустить поводья и, наклоняясь всё ниже к земле, коснуться, наконец, губами собственной тени.

23:27 

такие дела
кажется, будто бы кто-то, совершенно нечаянный, случайно выношенный и рождённый вне всяческих графиков, обученный лишь склеивать разрозненные вещи, молниеносные сгустки атомов, вот именно он и сидит на моём плече, то болбочет привычно о генетической предрасположенности к агрессии, то вливает прямо в висок краски и образы, соверешенно не помещающиеся в оставшиеся на чёрный-светлый день слова, но больше, конечно - клеит. людей к людям, зверей к зверям, когти к ранам, слюну к желаемому. и вырастает одна башня за другой, колоннами щетинится людское море, болтливыми витражными стёклами увиты все мостовые. причём этот кто-то не унимается, графики возводит себе пятилетние, вытаптывает наивность своей плодовитой определённостью. и всё у него работает, всё сходится, всё ладно сшивается в одно полотно, тёплое и настоящее.
так хорошо с непривычки, что приходится постоянно с ножницами дежурить. р-раз - и вырезал пару сердец плюшевых. два - соорудил камеру безлиственную. три - вот и новое окно появилось, сквозь которое легко можно вылететь. ткань крепчает, швы шипами покрываются, ножницы тупятся, но - ей богу - иначе не получается.
инуиция подсказывает: рано мне ещё умиротворяться, рано. здравый смысл поддакивает: ещё и скучно. вот и живём мы - я и кто-то - в постоянном самопоедаемом симбиозе. и у него всё рушится-ломается, и у меня всё выскользает-депортируется. зато хоть какое-то занятие есть, не всё же языками чесать.

00:06 

такие дела
кажется, всё это происходит только ради того, чтобы показать: больнее всего, когда сквозь пальцы. нашпигованная событиями вечная пятница. старый телеграфный столб с прибитым объявлением о продаже времени, от которого оторваны все бумажные щупальца с телефонами. даже сопливая скатерть под ногами и над головой, сплетающая свои удивительные пальцы в заковыристые отражения. фразами бросаюсь, крыльями бодаюсь, не могу оторваться от бессонного родника слов, пуповиной вросшего мне в голосовые связки: надо, надо же хоть как-то платить за попытки вернуть, построить, отдать. неосознанные люди и широкоформатное полотно, размалёванное цветными мелками - это наркотик, после которого ты ничего не имеешь. только понимаешь: больнее, в тысячу раз больнее тогда, когда сквозь пальцы, эдакое пространство, в котором нет места ничему: ни ответам, ни попыткам объяснить причину своих молчаний.

01:28 

такие дела
игры с тишиной становятся слишком навязчивыми, постыло определёнными, изогнутыми надбровной дугой удивлённого отражения - и что, снова? и снова цветы и безвременье, срыв всех одёжек, взрыв под ногами, многомногомного изломов и надрезов - кривишься неумело, выходы обрисовываешь мелом, чтобы знать, куда биться потом, на экзаменах, недоумённо выползающих из списков и приборных досок, из паспортов и советов Карнеги. сутулимся, пока на спинах колёса эти запасные спрятаны, руки в карманы - так из рукавов не выпадут в пыль придорожную, в камни и тлен те слова, которых ещё никто и никогда не смог промолчать.

01:16 

такие дела
Здесь смерть или предсмертное состояние человека - театральное представление. в зале сидят зеркала, хлопают, летят осколки. актёров учат телевизоры - те ходят кругами, заламывают руки, рвут на себе волосы и брызгают слюной на тех внесемейных людей, кто предпочитает молчание невесомым и бесцветным словам утешения. актёрам не нужны гонорары - само участие в этом действии кажется им достаточным для укрепления своей гордыни, воздвижения на место удобных стеночек-иллюзий. только в одном они уверены - и это правда - кровь настоящая. впрочем, кровь всегда настоящая.
быть критиком - неблагодарная затея в данном деле. за каждый твой крик "не верю" тебя с удовольствием и страстью, присущей любой творческой личности, окунают в грязь. целиком. с ног до головы, чтобы, мол, знал. а что знал? да вот, каково оно: отеческая любовь, семейные узы. милые, неразумные химеры, рукой по загривку только гладить.
проснусь - о, кажется, финал. везут домой. интоксикация, чем - непонятно. кто-то подсказывает: тем, за что не любишь больше. безразличие, от этого, кажется, умирают даже. но обошлось, театр всё-таки, не жизнь.
осталось только притвориться, что тем критиком был не ты. замести следы, сжечь записки, вырезать изнутри досаду и недовольство. состоялась же кульминация театрального действия, для которой герои слепнут, а критики - прозревают. мне, судя по всему, суждено оказаться в последних. я честно пытался выйти на сцену. сказать пару фраз с выражением. но, увы, я могу быть критиком, сейчас - только им. гнусным, ни черта не понимающим в настоящем искусстве, не переживающим то, что внутри актёров цветёт.
буду слюнявить листики блокнота, сидеть, забросив ногу на ногу, до последнего, судя по всему, сидеть. и, как и любое зеркало тут - отражать. тем и живы, mon cher, тем и живы, хотя и не прощены никем - даже сами собой - до сих пор.

03:13 

такие дела
что-то, имеющееся внутри, всё сложнее поддаётся описаниям, вспоротые переживания рассыпаются белыми дымчатыми кольцами, нанизать бы на пальцы сущие, на робкие попытки организации да забыть. однако тогда уж вконец захлестнёт бессловесность, сломаются все мостики между словами, проводки порвутся и не будет больше телеграмм, точек-тире, в которых быль рутинная зашифрована, сталь булатная продана, место под солнцем всеми позавоёвано.
однако во время путешествий по тропинкам незнакомым лучше всего молчать. я палец к губам прикладываю и застываю, пока внутри не сломается снова, не упадёт сверху, не вскроется под ногами, не собьёт и не вырвет с корнями напрочь. снег, сон, бессознательность и яркие взрывы где-то за горизонтом.

00:01 

сказ о том, как Кирмаш с Аракуном в Питер ходили

такие дела
Сиденья составляли общность людей(с)
эпиграф, рождённый где-то под Борисовом

Расспрашивая себя о невесомости, отыскивая причину уверенной бессловесности или просто вникая в бессмысленность оценки, понимаешь, что расстояние, это порождение несовершенства человеческой натуры, есть страшный катализатор. или снотворное. близко есть всегда, далеко есть везде - только поэтому второе, недостижимое, вырезанное из привычного окружения, и умеет выживать на выплеснутых под ноги километрах. далеко у каждого своё, и это позволяет спектаклю, поставленному на лицах автострад, продолжаться.

там далеко

и ещё. здесь без "мы" не было бы никакого "я", слишком страшно, слишком сложно. спасибо, спасибо громадное, Аракун, что надоумил да в соисследователи вызвался. всё-таки, от внеочередной дорожной эпопеи нам никуда не деться^^

11:38 

такие дела

Диафильмы на вывоз

главная