Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
10:21 

такие дела
04:11 

такие дела
зевающее солнце, стук колёс и чванливая бессонница, план-конспект похищения чайных ложек, страх покатых крыш и разбитая печатная машинка, худеющий оранжевый шарик, стоптанные в никуда ноги, страшное имя на стене и тысяча словесных глупостей, много, очень много вечно дышащего(задыхающегося?) города, книжка Банана Ёсимото, прочитанная в три утра, журавлик-салфетка, застрявший у Борхеса и это нездорово развлетвляющееся время, которое по какой-то ошибке в расчётах сплелось в безумный узелок и остановилось.
возвращение, жарко, яблочный сок, сон и пустые разговоры, волна безразличия, всё.

23:44 

такие дела
и где-то глубоко-глубоко, мимо пузырьков воздуха и осколочно отдыхающих кораблей. до лёгких заросших кораллами, где-то там снова шевелится, просыпается, потягивается, коготками упирается в нервные узелки, потом мечется, кричит, руками машет, как вертолёт, лопает пузырьки, дышит ими, словно они вкуснее жидкости, пустотой подпоясанной, разбухает и растёт, вырывается, выплёвывает мокрые синие осколки, бросается за билетами и уплывает на ближайшей подводной лодке, разумеется, жёлтого цвета в незнамо куда.
осталось только не потерять из вида, не сбиться с курса, не упасть с рельсов лицом в насыпь, как раньше. сбивать, без этого не выходит, бледные тени, живые тела, обидчивая субстанция, но слишком тяжёлая, слишком в себе и про себя.
или хотя бы просто сохранить, сохранить так, чтобы было тепло и мягко, чтобы эта крошечная, неуместная нежность не исчезла, как что-то неправильное.
сохранить, пока билеты не появятся.

23:18 

такие дела
в последнее время счастье меряется количеством пойманный голосом нот и струн, переживших пальцы.
живём, пока растёт.

23:17 

такие дела
В общем-то, это такая фигура речи,
Способная лишь описать, но не вместить в себя,
Не выдать справку с печатью и росписью кровью.
У неё нет плеч, нет волос, похожих на море,
Есть только запястья, которые что целовать, что резать - один тлен.
Ориентир - необходимость дожить до поезда, до письма,
До любого дрожащего буйка в беснующемся человеческом потоке.
Ориентир - превратить пепел в песок, камни - в песок,
Чтобы построить самый большой замок, который никогда не рухнет,
И стоять на балконе, зажмурив глаза от мерного рокота волн.
В общем-то, это такое что-то, что могло быть немного резче,
Немного контрастней, с подавленными шумами,
С прокуренным голосом и тягой к разбитым гитарам.
Но всегда, как ни крути, почему-то получается
Какой-то универсальный солдат,
Способный швыряться нежностью и стрелять очередью в метро.
Лёжать в ледяной бездне, выпуская грачей из горла
С весной, настоящей весной в рукавах.
Или всего-навсего мате, сменившее логику.
Или наоборот, согласно нюансам рецепта.

00:25 

такие дела
мысильныемыстены. когда видишь, как жертвы приносят кого-то в жертву, понимаешь, что это заразно, как грипп.
прощай, разговорный жанр, для тебя уже давно заготовлены перья внутри соловьёв, и пусть чьи-то тени аккуратно споют твою пыльную дорогу, профессионально попадая в каждый ухаб.
а потом понимаешь, что смеяться внутри и снаружи приходится разными органами, и связь эту ни один доктор не отыщет. хотя и вылакает всю кровь досуха.
на самом деле у пустоты, той, абсолютной, нет имени, нет лица, поэтому представить её нельзя. то же,что в нас происходит иногда, описывается чрезвычайно просто, без лишних словоформ и ширм, заплетающих мысли : никого.

00:39 

такие дела
где-то там глупость, кто-то там пошлость. знаешь, только небо может раскрываться так же красиво, как руки. это когда сидишь на дзоте неразорвавшемся, чувствуя, что под тобой трупы гниют наверняка - и смотришь наверх, только наверх, даже если о твой локоть нечаянно окурок тушат. звучит идиотски, я знаю, словно детство какое-то беззубое, пелёнки разума, окосевшего от безделья и словарной сухости. подними глаза, смахни волосы. всё-таки оно не бывает иначе, понимаешь, всё-таки оно именно так поступает всегда, чтобы мы смогли улыбнуться выжжеными от лета губами. оно раскрывается и вбирает в себя всё, что есть в нас. мне кажется, тогда начинает петь жаворонок - то, что внутри, всегда поёт одинаково. он открывает свой маленький клюв, издавая странные звенящие звуки, и маленькой точкой скользит по раскрытому, словно книга, небу. в эту пору на полях обычно воруют картофель, поэтому я ищу дзот - их много вокруг. там тихо, и кроме шипения ты можешь слышать только шуршание чего-то, может быть, складок, бредущих над, может быть, складок, ожидающих под. может быть, это всё не стоило говорить, потому что глупость, может быть, именно это и надо было сказать вместо всего того, что я извергал все эти дурацкие дни.

00:19 

такие дела
но не сиюминутное требуется сейчас, а просто занавес, складками своими говорящий про зашитые в него волосы, руки, локти, ресницы, фотографии опять же, под бархатом и светом прожекторов, обычный совсем занавес для кого-то человеческого, который боится появиться на сцене таким вот: костюмированным, жалким в своей роли новой или же, наоборот, непривычно величественным и крепким, словно бездна возможностей, открытая перед ним, отрицает один-единственный остывший факт, короткое прилагательное зачёркивается острым стержнем, и больше нет ничего тяжёлого, простудного, и тёплые руки поднимают его над самим собой, он выходит из неба, земли, тает и слизывает себя как росу, впитывая посекундно каждое мгновение, внушая себе очередность шагов, которая сулит неизбежное появление в облаке света и медленное, болезенное, но такое звучащее сгорание перед одним-единственным человеком, в ком собраны все необходимые зрители, которые смогут увидетьулыбку, рождённую монологом ладоней, рукоплещущих прямо перед лишённым кожи настоящим лицом.

00:44 

такие дела
Гневный месяц, кто-то шарит рукой по спине, находит спичку, фонарь и огниво, много тепла, думает, а на самом деле - последние запасы, на чёрный день и белую ночь заготовленные, встряхивает, прячет в дырявый карман, уходит, рассыпая всё по земле, по отпечаткам протекторов и спящим черепахам. Всё зависит от поворота. Один градус - смотрит в небо, пять с половиною - читает стихи на коленях у Марфы Павловны, одинокой. Гневный месяц виден на девятнатцати, отчего он злится? Не знаю. Наверное, по обратной стороне его бродят те, кто любит завешивать шторы днём и ночью. Или простые неразвитые цивилизации, не умеющие ещё переплыть море Спокойствия. Это бесит, меня вот бесит, когда по мне кто-то ходит, рукой шарит специально. Если надо - я отдаю, вот, пожалуйста, забирайте, только карманы покажите - и забирайте, мы батарейки человеческие, друг от друга подзаряжаемся, младенцев кушаем, квартиры в многоэтажках выпрашиваем у государства жадного. Не жалко, всё равно отберём, аккуратно, сдержанно, голову бросим на колено и вжик, фулл чардж. Но, знаете, если вам не надо, а вы берёте - лучше руку отдёрните и обознайтесь. Всё-таки паразитизм - это плохо. Идите сами, на тёмную сторону луны, несите там свет знания, пусть ещё погневается. А мне пусть всегда девятнадцать, не вращайте, голова уже кругом. Лучше просто чай заварите, на колено уложите - и здесь непривычно - разрядите, заберите, простите да так и оставьте.

22:05 

такие дела
01:22 

такие дела
первый пишет рассказы, чурается нецензурной лексики, громыхает кофейными чашками без дна и кофе, зачем-то обрисовывает хвост домашней крысы, превращая нелепую тень своего мизинца то в громадного тролля, разрывающегося между любовью к принцессе и употреблению её в качестве нежного ужина, или же, нет, тень - это мальчик радуга, предельно концентрированный, впечатанный в стенку на тысячи парсеков внутрь, проламывающий все возможные преграды собой, имеющий внутри все разрешённые двери. аккуратно, чтобы не спугнуть движением чуткое осознание, первый проскальзывает внутрь него, неловко ударяясь плечом об узость мышления, оставляя зарубки на лице его своей малособытийностью, но чётким предвкушением последней строки, завершающего глотка, финального аккорда немой песни. бежит, скользит, падает, сквозь туман проходит волчком, через огонь пробегает, словно рысак, дёргая двери и заглядывая внутрь, пока хватает разума удержать всё, что выпадает из-за раскрытых створок , пока не закончилась нить следов, только невесомость, говорит, и обратно, иначе заблужусь или просто не соизмерю необходимость вернуться с возможностью достичь завершения...
второй аккуратно, чтобы не задеть ненароком мальчика-радугу, стряхивает в руку свою окурки, собирает разбросанные книги по листочку, переписывает строчки начисто в журнал, устало кладёт голову на тёплый ещё стул, гладит его спинку рукой, целует мягкую обивку, но спохватывается, заводит будильник и, посчитав свою роль сегодня сыгранной, уходит со сцены, на которой не осталось ничего, кроме рабочего стола да нити, торчащей из ниоткуда.
есть ещё третий, который опаздывает.

01:34 

такие дела
невероятно, мама, невероятно. болезненное перемалывание косточек, одна за одной, то под коленку, то, как в детстве, локтем в бочок, то за косичку фантомную, да так, что не встать, ни поперёк себя укрыться, успокоиться. вокруг и вправду многомногомногомного шариков, плотность разная, суть какая-то единая, форсированная у них суть, словно надо эту суть отыскать было, иначе без неё сквозь тебя всё видно-стыдно, и вот ты ловишь каждое утро одни и те же глаза, и розовую прядь волос посреди снега, а потом глаза эти всё ближе пододвигаются, куртки в автобусе трутся друг о друга рукавами - о боже мой, только не на людях, только не на зверях, только не на птицах, только не перед самим собой. это прекрасно, если есть прогноз погоды, и молитослов перед сном, чтобы программу цветопередач откалибровать в кальциевом приёмнике своём, и блестящее кольцо, без которого так просто, которое сорока утащила в гнездо, поэтому за него не стоит волноваться, а вот палец - пальца может не стать, ты его сам откусишь себе, когда двенадцать, нет, уже час, и давление такое, что глаза дальше носа, когда же он придёт, когда, кажется, всё это какое самоубийство, мрачное, постоянное, на удивление медленное, нет, неправда, шаги, мимо шаги, в тебя самого шаги, пока не прибьётся что-то родное к ногам и не заскулит, отключая. и не беда, пускай говорят: у тебя есть всё, мозаика сложена так удачно, ох-ах, no missing pieces, и никто не поймёт, почему ты рисунок этот судорожно ножом режешь и кусочки выдираешь, один за одним, сукровицу стряхивая, пока пустота не станет самим рисунком, чтобы сложить всё заново, и глаз окажется на ухе, а нос вместо ладоней, усмехнись, это же всё метафора дурацкая, как вы не понимаете, я - это "образно говоря" всего лишь, а есть всегда лишь только то, что не ты, видишь? боишься зеркал - угу, ищёшь мягкие макушки, устраиваешься поудобнее, достаёшь гитару и начинаешь оправдываться за свои n-надцать: 'we sure are cute for two ugly people'. это должно быть лирично обыграно, чтобы щемило, но не трясло, иначе вспоминаешь поезда и пограничников, которые проходят по вагону, как бы задевая ноги спящих людей и усмехаясь при этом, а твой братик говорит во сне "господи", и тебе становится до жути страшно, так, словно бы поезд оказался пожираем тысячей огней, и руки твои уже становились бы тысяча первым, способным лишь на борьбу с холодом, на объединение, на слияние, но никак на обычное такое, эгоистично настроенное счастье в отдельном уголке вселенной, набитой куриными перьями и опилками, пахнущими прогорклой землёй.

00:26 

такие дела
одно в глазах: уклоняйся, предохраняйся. будь обтекаем, будь обтекающ. шар - идеальная форма, вселенская.
о человек, ты - пластилин.
надо упасть под слова, надо стать шире и словить весну.
кажется, я всё ещё не научился искренности.

01:11 

такие дела
00:51 

такие дела
разговоры вводятся инъективно, внутрикожно как-то, рядовыми сигналами и короткометражными прощальными "увидимся". кажется, будто все хорошие сценарии забраковали, крыши заперли и волосы принцессам отрезали пилкой для ногтей, поэтому осталось только то, что под третьей левой плиткой в прихожей сокрыто или внутри безымянного пальца беззвучно дрожит, оно настырное, как вечный двигатель, тянет руки на восток, крошит мягкую кожу и напористо отвергает струнные мозоли. диверсанты стреляют снежками весне в затылок, гололёд импонирует празднично сломанным цветам, но чем дальше - тем меньший груз ощущаешь, тем сильнее катарсис в душу вгрызается, обрубает короткие сны на самом тёплом месте и, проглатывая одеяло, отпускает в слепящий свет, вкладывает в уши осознание того, какие мы всё-таки становимся bulletproof. yeah, i wish i was.

великая просьба: есть ли у кого фильм The Man from Earth в оригинале английском? очень уж надо, просто слушать даже, не смотреть.

00:23 

achtung, baby

такие дела
маман прооперировала аську.
дайри, ай финк, юр некст.

23:24 

такие дела
Калеб не пришёл. Я ждал его, уткнувшись носом в подушку и дыша, пока наволочка не стала мокрой. От слюны носу немного холодно, это помогает не задремать. Я не хочу возвращаться, ведь там меня снова будет ждать плачущая женщина, которая держит в руках поводок для таксы. Пустой, но я знаю, что там должна быть такса, и никак не могу понять, почему. Непонимание - этого я боюсь больше всего, а женщина всё ждёт, пока я не подойду к ней на цыпочках и, ничего не боясь, прошепчу нужные слова.
читать дальше

22:40 

такие дела
во мне нет мировой скорби, когда я понимаю, что совершенно не умею облизывать языком стены, встраивать в белое молоко цвет, проглаживать подоконники линиями травы и светлым, как ветер, ожиданием. оттого молчу, пожалуй, слишком. внутри фонарные столбы от неуверенности сбрасывают кожу и врезатся в землю, на них уже не садятся птицы, и не разглядеть Новую землю, даже забравшись на самый высокий из них. flawless-медитация - это синий кот-барабан, который не терпеит извинений и просто звучит. просто. звучит.
такого не хватает.

23:31 

такие дела
22:31 

такие дела
вопросы обрастают бессмысленностью, как псы - сединой, когда мир сворачивается в калачик, окружающее пространство улепётывает от распирающего любопытства, и внутри, где-то глубоко, пониже птиц и невытекших ещё писем с исповедями, застывает комочек сухого льда в качестве точки, где нельзя ни вдохнуть, ни выпорхнуть. в руках бьётся маленькое тёплое, держит около себя и не даёт прорваться жестокости.
на самом деле.
забродивший чай под бесплатным дождём бесшовно возвращает в себя, а человек без капюшона поёт, радуясь, словно ребёнок, когда узнаёт, что ему ещё не пора уходить.
заканчиваться.
пожалуй, экспромты и плечи честнее всего.

Диафильмы на вывоз

главная