Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
19:56 

блюз начинается с буквы б

такие дела
снова настроил гитару, пытаюсь хрипеть куртом кобейном, рисую маркером дорожку из девятнадцати чёрточек на стекле и нахожу, что приклеить к предпоследним двум. тридесятый звонок выбрасывает из снов, понимаю, что если желать - только то, чего и вправду, честно не хватает.
набиваю карманы чаем и нотами, потом встречаю самого Тепеша, который хрипит дифференциальную ТОР и размахивает скамейкой, я смеюсь, пишу на клетчатом листке вместо примера "всё будет хорошо", потом прячу написанное в рукав и вылетаю из альма-матер. растягиваюсь на асфальте, внезапно начинается дождь. мимо пробегают двое хиппи, а я думаю-думаю, что мне со всем этим делать, и никак не могу отыскать надёжный ответ.
в квартире доктор дует на чашку, я хватаю руками последний кусочек "киевского" и улепётываю в зал, стреляю из подаренного пластмассвого пистолета почти_воздушными шарами в потолок, на что последний отвечает нервным отслаиванием обоев и песнями группы Оазис. скорая уезжает, из кармана доктора торчит белый шнур от удлиннителя, и я думаю, что мир - это очень странная штука, поэтому проверяю везде яркость света, чтобы не пропустить Самое Главное. через пару минут понимаю, что запутался, рыдаю над письмами и радостно пляшу под ритмику Beck, словно включили шабаш.
думаю о пустой голове, а из рукава вываливается бумажка ворованная, кошка по доброте душевной забивает её штрафным ударом под шкаф и, победно размахивая флагом Ямайки, уносится прочь. здесь должен начаться детективный сюжет, но я никак не могу придумать развязку, поэтому сваливаю всё в кучу и крашу под биографию, заодно тренируясь думать без деепричастных оборотов, что не выходит.
пишу на бумажке желание, удивляюсь его новому лицу, сдуваю пыль и убегаю сдувать капли с веток, которые тоже тёплые и куда-то сбегают, стоит им повестись с ветром.
вырос, ну, хотя бы не буду выбрасывать все заданные вопросы в урну риторики.
честное пречестное, ночь подтвердит.

это всё длинное и насущное к тому, что.
кто забыл про мой день рождения - тот по умолчанию не спрятался, вот.
*грозно вращая глазами, облокачивается на фанерную панель со сценой Рагнарёка на ватмане*

21:43 

сам себе

такие дела
краешком мозга понимаю, что ответная реакция тоже важна, но всё никак не могу доформулировать.
помощи, как и водится, ждать неоткуда, всё или на спонтанном уровне синхронизации, или вселенной ошиблись.
когда в умной книжке начинает встречаться слово "верьте", хочется стать термитом.

21:33 

такие дела
протягиваю руку сквозь больничные палаты и трубы, натыкаюсь на крёстный ход больных недостаточностью себя и прячу голову в кулаке, чтобы не попасть под продажу брошюр содержательных. меня не замечают, натягиваю пальто и проходят мимо, разгоаривая с моей тенью о том, что никто не скажет никому из нас. даже себе.
это удар под дых, но когда из тебя выходит весь воздух, ты понимаешь, что вакуум тоже пригоден для жизни.
три новых шва за день, и я похож на генерала ядерной зимы: продрог, соплив и несговорчив, но всё равно свечусь чем-то таким, что светляков да здоровых отпугивает.

01:18 

такие дела
взболтать, но не перемешивать: дрожаще честный Эллиотт Смит, оруженосцы веселья Gogol Bordello, медитативная изоляция в пустынях Джерри. контрасты подчёркивают друг друга, получается так ярко, что веки становятся белой бумагой, легко замазываются говорящими кляксами, можно писать письма себе, так честно, ибо легче не замечать мгновенность донесений, привыкнув к тугодумию нашей почты.
у меня в пакете рядом с Литвиновой лежит книжечка Джуды Кришнамурти, как она туда попала и почто - вопросы, оставляющие позади все шестнадцать завтрашнего экзамена.
когда понимаешь хоть капельку, насколько всё узко в тебе, насколько мало вмещается в головшуку даже несмотря на всяческие сознательные расширители - одно это как-то воодушевлет, что ли. ну, глупо, чертовски глупо паниковать, не засунув свой нос всюду, где можно, и особенно - где нельзя. норы алисы прячутся за решётками и в других(многословно) городах, а мы руки под подушки кладём в поисках падения.
я сортирую слова по бумажным конвертам, потому что все смс заочно покупают билет в один конец, телефон хронически не оплачивается, так получилось.

02:15 

такие дела
сложность опустошённой свободы граничит с болезненным отсутствием пределов, с осуждающим шорохом поколений, проворачивающих скрипичный ключ в голове. мне снятся полуфабрикаты, кожаные платки и шерстяные куртки, и люди, чьё участие во всём это почти напоминает вовлечённость. конечно, ещё это было похоже на пингвинов и синие пятна, когда трёшь глаза, но верить картинкам привычнее. на рынке глаза стоят дешевле, чем уши или язык, потому что никто не хочет оказаться с вечной немотой на руках, её приходится кормить пулемётной очередью мыслей, петь ей разговоры с кем-то, до кого можно легко дотянуться внутренним зрением, минуя тёплый рукав и рисунки на салфетках. и понимаешь, что пора бы уже хоть раз поскользнуться на льду где-нибудь над марианской впадиной. раскладываю в маршрутке спички домиком вместе с мальчиком со странной улыбкой, который трётся о куртку лицом и выходит на предпоследней остановке. пока я пытаюсь сбежать, обрубленные будильником сны уносит в зубах автобус.

00:57 

такие дела
это как мантра, как тысячи правильных слов, посредине твоей головы образующие остров, на котром можно, скрестив ноги, уронив на колени книжку и закрыв глаза, повторять про себя самое ценное и знать, что так и есть, повторять спокойно "мы встретимся я не боюсь нас много прощайся последним холод уходит я не боюсь я знаю где повернуть чтобы кадр сменился".
зима кончилась.

13:10 

такие дела
в году ровно тысяча лет. не меньше.
может быть, больше.
в зеркале ровно сто тысяч зеркал,
только не сразу,
а попеременно.
хотелось бы видеть программу цветопередач,
но разве её выпускают на тысячи лет назад?
говорят, что всё может меняться так быстро,
и прекрасные светлые руки станут сплошной бирюзой,
а тот, кто уйдёт последним, забудет захлопнуть балкон,
на котором снова никто не нашёл
смысл дискуссий.
внутри где-то кончились стены, и левой ладонью
больше некуда опереться,
не у кого спросить о севере,
где начинаются новостройки.
под ногами так много фундаментов,
так много "осторожно, окрашено",
что чувствуешь стыд за вторжение,
за подглядывание в чужие лёгкие
и непутёвую клептоманию.
говорят, неизвестно окно, из которого бледные косы струятся,
как лестницы на альтаир.
а ты обрезаешь свою прямо у первого позвонка,
и все радиоприёмники взрываются белым шумом,
шумом новорожденного созвездия.
я глохну, и мой прожиточный минимум
сокращается до поля зрения.
не увижу твоё продолжение, только свет его,
устаревший на много миллионов я.
говорю: поезда заброшены в вечер,
как первые сигналы из космоса,
застреленные словами.
так не пиши мне.
не пиши.
не пиши.


11:47 

такие дела
когда надоедает быть сильным, хочется жечь бумагу или выкрикивать что-нибудь, похожее на чаек, только трижды противнее и осмысленней. тогда можно попробовать на вкус страх и понять, что он весьма помогает в определённых случаях. можно не выключать ночник и повесить над головой ловец снов, потому что тебе вредны сейчас безликими и искажёнными эти прямоходящие маленькие кусочки света , способные поддерживать пульс, чётко дыхание сердце-в-сердце выдерживать, хирургически точное.
неминуемая болезнь служит экскурсией в тёмные подвалы, где ни света, ни крыс, ни стен - с кем тут поговоришь.
неминуемая болезнь гонит по потолку расслабленность, лживый сон среди обшарпанных деревьев и беспокойных пациентов, ожидающих, когда в книжке выведут маслянисто и незыблемо диагноз, и тогда всё станет до воздушного определённо, и только неровность почерка даст возможность сделать пару шагов к югу.
когда надоедает быть сильным, не хочется бежать в противоположность. хочется обернуться вокруг кошки и сочинить песню, а потом вывалится в окно (первый этаж) и пригласить в гости ребёнка, того, который ещё не уверен в существовании времени, не знает, как это: день, когда нет ничего, но часто находит что-то похожее ночью, под подушкой, зелёное, слегка похожее на пыльцу моли.

01:13 

такие дела
на самом деле очень хочется покричать на мироздание, в н-тясячный раз обвинить его в каком-то изощрённом способе надругательства над нашими тушками, плавающими в молоке и медё позапозапрошломиллениумного разлива.
можно - но не буду.
всё пустое, и люди, заслуживающие счастья, продолжают грызть локти и давиться тяжестью отношений, а кто-то способен видеть сны рядом с человеком, который держит возле себя только страхом.
и отталкивает тупой, болезненной глупостью.
и делать невозмутимый вид, да, вы правы, это ужасно, особенно если обе стороны замешаны в лицедействе.
и что-то там ещё, что в карманах завалялось.
учим кого-то, учим, а сами ничегошеньки не знаем, и с ума сходим, или по больницам шляемся с гастритами и сердцем в кулаке. и глаза красные, устают, понимаешь, в окно по ночам смотреть вот уже третий десяток лет.
не хотел - а выползло. оно само, честно.
зато стало легче, спасибо.
всё, всё, я кладу трубку.


23:56 

сам дурак, чего же боле...

такие дела
кхм.
кирмаш, определённо, идиот, поэтому.
господа-товарищи, минуточку внимания, все смотрим сюда, я исправляю ашипку.
номер телефона, который потчевал вас звонками и смс, увы, принадлежит моей драгоценной маман, которая мыслит так же прямо, как стоят оловянные солдатики.
туда звонить/писать пока не стоит. много ненужных вопросов, эхх.
мой номер: 8-что-то там(как и в предыдущем)- 3330096.
и прошу прощения за дезинформацию, вот.

02:53 

такие дела
Федя уходит на балкон, я поправляю волосы и начинаю шептать песенку ежа из одной детской сказки. Руке скучно, рука бродит по матовому столу, перебирается на тумбочку, теряет равновесие на стеклянном бордюрчике пепельницы. Когда падает, ударяется больно о незатушенный окурок. Я привычно морщусь - с надеждой на то, что он заметит, хотя вряд ли - и сбрасываю побледневший мусор на пол. К нему сразу же подлетает кошка и начинает возить лапой, оставляя пепельные следы на шерсти. Рисунок - три с половиной точки, намертво стянутые пространством. Шов, способный обозначить слабость или линию выхода. "Линия - множество точек." Недоверчиво цокаю языком, щипаю себя за правую ладонь, и зуд проходит. Кошка трётся о ногу, а окурок, надоевший и усталый, одиноко лежит на кафеле.
читать дальше

03:27 

такие дела
на самом деле всё, чем мы занимаемся - прятки на подокннике с кошкой, она мурлыкает, я скалюсь, голуби стучат кулаками по стеклу и просят огоньку, чем вызывают неудержимое раздражение и немного печаль. настенные революции изображены тенями, производными от буквы "у", затаившейся в шкафу или в кармане пальто. все отношения загнаны в угол, подлежат у_ничтожению, у_ничижению, у_мертвлению способами со страницы три, застрявшей между зубов во время очередного ужина или в кошельке у матери, между фотографиями, сделанными сегодня десять тысяч лет назад. и тогда прекращаются запахи и звуки, немного цвета, чуть-чуть отчаяния и вечера напротив зажигают по очереди, в строгом порядке, отмеченном в списках неведомо где.
а надо хватать ручку проектора и безостановочно проникать светом сквозь маленькую ширму кожи, пока система зеркал, списанных за искажения, позволяет.
иначе поздно. иначе пестрит примерами и пляшет над самым ухом, выбивая из воздуха липкое самодовольное "здрасьте" и бег наперегонки с ветром из распахнутой двери. в таком случае не стоит хвастаться быстротой, когда внезапно достигаешь пункта назначения, отменившего нарочно все ветра в лицо и остановки в несуществующем придорожном баре. можно ненароком угодить в ловушку, вяжущую тебя по рукам и ногам, ловушку происхождения неприятного, да и несущественного, и только один пункт свеляком замирает: тогда хоть кто-то пожмёт мне руку и голову уронит на плечо.
хотя это и низко, да, и воздух быстрее сгорает.

17:54 

такие дела
вот оно, вот. рвёт, фиктивно, но глубоко.
я не понимаю. умер врач, который оказался единственным человеком, способным помочь мне, вытащить за уши из болезности. сегодня ночью. взял и умер во сне. в сорок лет. врач. его жена спокойно говорит: мы найдём вам замену. у него есть коллеги. а он умер. сегодня. ночью. во сне.

17:53 

а мы говорим "до свидания", словно купили билеты

такие дела
нет, это всё-таки, как не пытайся, не поддаётся словам, их слишком мало, они слишком мелкие, неуверенно ползают по ногам, подмигивают самолётам и вопросительно глядят на тебя, неуверенно комкающего планы, билеты, чеки, карточки, получается что-то вроде модели всего, гораздо большей, чем воспоминания, и невероятно крохотной по сравнению с безлично-яркими оттисками. привыкание сработало мгновенно, в голове гудят четыреста страниц в поезде и эхо щелчка, сменяющего ритмику восприятия, в груди спонтанные проявления жизнедеятельности перемежаются с приливами нежности ко всем, кого хотя бы пять минут успел задеть объектив подвечный.
коротко, банально: хадж к точке отсчёта, взъерошенные волосы, шишка на лбу и все курят, все. будучи выбеленным начисто, меняю кусочки внутри: ты соринка, я соринка, чужие глаза слезятся, а мы там просто живём. и пока, ей богу, я не знаю, как к этой всей конструкции присобачить слово "буду".
но скучаем безумно.
спасибо. вам. всем.




15:34 

lock Доступ к записи ограничен

такие дела
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
15:10 

такие дела
достаточно открыть глаза,
протянуть ладонями сквозь стены надежду,
чтобы птицы садились, когтями впивались, клевали её зёрна,
рассыпали
нити
волос
по жемчужной траве, по синему солнцу, по возвышенности
нравов,
вывернутой в себя и заполеннной облаками,
словно сахарной ватой. липко. летне.
тогда, несомненно, кажется, будто вокруг что-то меняется,
происходит ремонт, в дверь звонят или мусор соседи вынесли.
или может, кто-то присел на ладонь просто так. отдохнуть.
написать перед отъездом правду на клочке салфетки или просто выцарапать имя
твоё.
ведь кому-то гораздо важнее, важнее, важнее
громадное дерево с видом на океан.
невероятный, самый бесконечный океан
посреди магнитного города,
где каждый ищет причину в боге,
причину обречённости.
а нам достаточно открыть глаза, и всем будет
снова пятнадцать, и человек напротив, словно седой старик,
слушает виолончель у себя в кулаке
и держит в банках звёзды,
насмерть засахаренные.
и мы, словно дети, прячемся на чердаке,
прячемся в сундук с вещами мёртвых людей,
словно весь этот мир вертится на дырявой трескучей бобине
и вот-вот должен закончиться.


01:40 

такие дела
надо ли записывать то, что живо только сейчас: в иные секунды, отличные от этой, оно лишь рассыпается, рушится красиво, обволакивая глаза алмазной пылью и разрывая кожу звоном колокольным, трагическим. раз-два, раз-два, язык отвешивает очередное па, морфин в воздухе хватает его за движение рукой, напоминающей в момент хобот лежалого воздушного слона, или чайку.

здесь очень сложно вот так, просто с книгой под пледом, simple pleasures - удел рекламных роликов, на самом деле, чтобы добраться до чая, нужно совершить подвиг: преодолеть траншею взглядов, увернуться от бомбардировки вопросами, получить сквозное рание злобной, непонятно откуда взявшейся фразой, огрызнуться очередью ответной, схватить кружку и отступить. зализать раны. здесь очень сложно без словоплетения Борхеса и серебра Яна Тирсена, без Гаса ван Сента и заспанных смс, ведь куда ни глянь, где пальцами не пошевели - всюду липкие вероятности показывают язык да завывают безжизненно, поглядывают на тебя единственным оставшимся глазом и невыносимо тихо щебечут о нас. из запястий вырезали время, теперь оно похоже на зёрна, теперь заклинание "ждать" бесполезно, в правом верхнем углу окна чёрными точками меняется кадр. здесь очень сложно восстанавливать списки потерянных камешков из летнего кармана, здесь нельзя увидеть людей за стёклами - только чернильная вязь, только пыль, только осаждённые голубями подоконники терзаются молчаливо, пропуская сквозь себя ветер. всё, что не грозит потерей - отзвуки гитары в ушах, восьмимиллиметровка на большом экране, строки, уже стремительно очеловеченные. остальное - вакуум, тишина и кружки без чая.
оправадния и нытьё, вряд ли это застоится внутри, но чем прочнее - тем правдивее, что ли. это то, что меняется, за полгода лишних мы ушли в полную катастрофу.

04:01 

чудо-флешмоб, украденный ночью у Дыма

такие дела
1. Заглавие первой статьи - название вашей группы
http://en.wikipedia.org/wiki/Special:random

2. Последние четыре слова последней цитаты - название альбома.
http://www.quotationspage.com/random.php3

3. Третья фотография, какой бы она не была, обложка вашего альбома.
http://www.flickr.com/explore/interesting/7days

4. Из полученных данных создайте обложку альбома в любом графическом редакторе на ваш вкус.


03:38 

такие дела
доказал себе, что самая страшная (и осмысленная) нарочитая пугалка - Сияние кубриковское, с его пластилиновыми скелетами, вишнёвым соком разливающимся и каноническими девочками в синих платьицах. страшно, потому что Николсон - гениальный актёр, а Кубрик - совершенно негодяйский мастер саспенса. на привидениях отдыхаешь, всего остального боишься. чудесно.

покупка билетов - надёжный разрыв в реальности, один кусочек жалобно стонет над формулами, громадина внеличного танцует за окном и кричит в снег. еду-еду, нашёл место для снов, телефон и вещички-чхи, осталось: рывок, дотянуться, додышать.
всё-таки не на износ, а износом на. не путайтесь иногда.

а вообще случайно наткнулся на какое-то близкое такое, как диагноз, ей богу.

Итак:

можно делить на ноль, если речь идет о километрах
города сворачиваются в пыль на моих ладонях
висят на щиколотках бетонные ленты
спрятаны по карманам лабиринты рек, ДПС, городская вонь

Подумай, как страшно:

от А до Б можно добраться
часовой пояс выражен острым желанием тратиться на билет
тебе так и хочется, не решаясь надеть пальто, в прихожей мяться

В это же время:

я полагаю, что расстоянья нет

(с)

03:36 

такие дела
говорить не со мною тобою,
всеми нами дробить ватерлинии перепады,
а потом шелестеть плесневелой водой в лёгких
и топить детей внутримышечно так досадно,
так больно.
хочется выстрелить в портрет поэта какого-то.
а, постой-ка, он умер, меня не касается
его рука, твоя рука, сталь и десна государева,
или десница, но это совсем официальное.
но так хочется побольше подкожного,
хоть немного помятого, тёплого, слегка рефлексирующего,
словно хлеб, он упал самолётом на глас революции,
а потом на стене показали кино про писателя.
я ему закричу, нет-нет, не ходите пешком гулять в африку.
я ему закричу, чтобы книги он вырывал, не строил,
глину выбросил, еду выбросил, пусть жуёт чернила,
а голуби - романтизируют
себе
как закончатся песни в стране малойазии.
ведь когда открывается окно, поздно кричать благодарности,
можно только идти, не смотря, как тебе прямо в спину.
и пусть он не слышит, как ты, как я зову тебя его.
он не слышит, как что-то смеркается.
так давай поиграем в тени.
ты сразу бей в селяви для учителя французского.
а я покажу ему лазейку без костлявой руки,
пусть сэкономит талер, побережёт губы:
нам говорить животом могут только большие мальчики.
говорить, что убили писателя.
тоже.
увы.
телесами.
а я вот просто треплюсь с буквой че
да борюсь со снами.


Диафильмы на вывоз

главная