Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
01:29 

такие дела
почему-то ассоциативно на веки выползает образ карусели: вначале медленный, скучный, едва ли захватывающий подъём, разговоры на околозаданные темы, травля птиц или рассматривание города сквозь маленькое увеличительное стекло, а потом рраз - сразу же падение вниз, когда руками размахиваешь и вслух кричишь что-нибудь, что давно уже в тебе томило, но выплюнуться всё никак не могло, воздух глотаешь как рыба: часто и с непониманием, плюс эффект быстрой перемотки памяти назад. и заново. срабатывает почище, чем кирпичной стеной по голове: возникает здравая мысль о неправильном заданном угле имеющегося мира, рассматриваются пройденные этапы, ищется соответствие. и так много этого всего, что понимаешь: рука устанет подметать, кусочки паззла вырезать. а куда деваться?

These are the things that make it better Are you ready for the city? is the city ready for you?(c)
теперь вишлист пополнился диктофоном, без него жизнь не жизнь, а сплошная словесная амнезия без возможности своего адекватного словесного оформления.

00:04 

такие дела
подсчитывать: сколько можно, сколько нельзя. грубо, но бесшумно руками ковыряться в чужих зазеркальях, надеясь выловить рыбку мельхиоровую, карпа взъерошенного крылатого. давить чужие фурункулы, вгрызаться ногтями в кожу, смешивать грязь со снегом, смотреть, что будет, делать, что обезболивает, будь что будет, а если нам не больно? если щекотно, привычно, облезло, смело принимаем свою грязь, вернее - понимать уже начинаем, претендуем на разделение и власть, что тогда? проще осмеять, холодно пнуть баночку с молоком, чтобы та подкатилась к ногам, укрепляй кости и нервы, пригодятся в сражениях, а я лучше буду раздирать новые ваши болячки, обнюхивать их, ставить внутри себя зарубки полезные и продолжать движение к свежим экспонатам.
смотри, малыш, смотри, чтобы порез не загноился.

22:56 

такие дела
словно грубость, словно конец всех песен пережёвывается во рту, кромешному холоду отдаёт лишние кусочки движений, словно жеманная незавершённость, соскоблившаяся с листка бумаги, капает со стола прямо на ступни, бьёт в спину разговорами-пересудами, словно кашель пытается прилипнуть. словно гитара расстроена в пух и прах, и это очень неудобно, цитатой сонного леса молчи молчи молчи, прислушиваясь к разговорам за стеной, узнавая те капли слов, которые застряли на твоей ветке, слизаны были лепреконами и белками, словно сладкий нектар выпал с кровью богов, и можно статикой прикрывать стремительно растущую дыру в твоей ладони, поить её талым снегом, скармливать ей врагов, не желающих говорить за стеной ти-хо-тссс, только кричащих, что всё это не твоё, но ведь всё словно с тобой происходит, словно есть и цветы, и луна, а дыра ещё совсем маленькая, и ты даже можешь спрятать её в карман, и махать невежливо-неуклюже левой рукой в ответ, даже если в лесу повстречаешь лепрекона, сидящего с протянутой рукой или играющего на гитаре без струн перед бездонной зелёной шапкой с торчащими из неё белыми ушами.

23:30 

валиум клише

такие дела
20:44 

no sense at all

такие дела
рам-пам-пурирум.
полнометражная футурама прекрасна-прекрасна-прекрасна.
рам-пум-парурим.
hastalavista, meatbags.

23:07 

такие дела
все вот о карме да о карме говорят, а нам бы клюквенный сок, да не выйдет - и до меня добралась, злодейка, плюнула в ладошку бесплатным билетом на фильм, в расписаниях значащийся шведским, а на деле - до боли русскоглубинным, сие несоответствие легко пережить, если бы не обстоятельства получения данного кусочка бумаги: девятнадцать ноль две, билеты проданы, а миловидное кавказское лицо бродит у входа и тщетно пытается всучить два лишних билета. нам с Е. почти радость, мы за эти билеты даже денег дать хотели - но, увы, наш высокодуховный порыв был пресечён истинно азиатской щедростью ("подарок от Дагестана"тм), ну, Е.-то сразу смекнула, что не к добру это, да и я, признаться, начинал понимать подвох, особенно при взгляде на нумерацию билетов: оба - на тринадцатое место, через ряд. количество крахмальных воротничков в зале навевало на нехорошие мысли, о да. время хихикать: мы, как оказалось, попали на Листапад. а шли, между прочим, на киноформат. между ними - целая пропасть размером с микрон, но этого достаточно, чтобы вместо монохромной солистки Cardigans лицезреть соверешнно не_то кино. ну, и ещё хорошую игру целой актрисы.
хотя, если честно, в метро на трубе играли sweet dreams, а про всё вышенаписанное я и без того давно забыл.


00:36 

такие дела
а они развернутся и с разбегу прыгнут прямо к тебе на шею, будут лизать руки, смазывать глаза светоотражающими сладкими слезами, поставят водевиль в твою честь на копне волос продавца кебабов, пригладят взъерошенную чёлку, пытающуюся уцепиться за пролетающий косяк уток, выбросят все размокшие бумажки с цифрами, оккупировавшие карманы и кончики хвостов. а потом приготовят сырную запеканку, насвистывающую в духовке "лили марлен", а в животе гремящую "боже, храни королеву", выбросят из-под перин все постыдные горошины, мешающие концентрации на шамбале, наивно попросят прощения за нерасторопность и неуклюжесть, за едва ли полный кошелёк и мозоли на пальцах от непрерывного противодествия мерзко чихающей погоде, шэр, идёмте ш нами, говорят они, поправляют тебе пальто, достают кролика из шляпы, вздыхая, отчичают её от шерсти, кроликом же надраивают ботинки до смертельного блеска и, после недолгих махинаций на чёрном рынке, превращают волшебное животное в несколько тонн чёрного золота. что ж, в ответ ты улыбнёшься, нарисуешь им картинку, которую они обязательно одобрят, нальёшь им чая, который они выпьют, не поморщившись, а потом соберёшь остатки от вчерашней сигареты, мятые горошины из постели, смахнёшь всё это в мусорный пакет вместе с ними, и никакого сопротивления не встретишь даже, ни возмущённого голоса, ни плевка в лицо, только тихое шуршание на манер тараканов, стакан рома и свеча, обливающая кухню светом, и куранты плюются ненасытным изменением.
потом смотришь на всё, что оставили они, и тихо себе веришь, что ты сам себе санта клаус, которого не существует.

00:01 

онегай

такие дела
Посоветуйте фильм.
Рвущий, пальцами внутрь заползающий и ворочающий всё там.
иначе просто-напросто грозит эмоциональная кома.

23:54 

такие дела
01:00 

такие дела
на маленькой на бумажке остаются слоги зарубками, под ногтями живут три миллиона катышков из-за прогулок по мягкому от снега асфальту, реклама в метро засыпает под вопли аккордеона, застрявшего в эскалаторе, фальшиво подмигивает нищий, насвистывающий марш в подземном переходе, а дальше история уводит под землю, в запасные выборы и траченую бессонными людьми воду, что работает по принципу бюджетного стикса, монетка под язык необязательна, важно желание и усидчивость. подезмные воды выплёвывают стонущие стихи в спесивой металлической оправе, суть которой не так важна, как защитные свойства, выход на поверхность делает тебя незрячим, и ты, перемазанный хрупкой камедью опыта, падаешь на листок блокнота, оставляешь чёрные метки и белые пятна на чернильном солнце, факультативные знятия для ума отменят, а за глаза и цвет шарфа математики тебя обзыовут поэтом, хотя, конечно же, бумага давным-давно растаяла, а солнце зацепилось за люсту и осталось висеть, ля-ля.

08:40 

такие дела
но что делаешь ты, зачем пытаешься перетянуть на себя одеяло, обглоданное маркером движений, к чему это воровство теорий без доказательств, без ответственности, зачем тебе это, ребёнок, я не могу понять, неужели размытые стены твои могут ошибиться не только единожды в выборе чужого предплечья,как мило, а если ты просто бродишь по домам и звонишь в случайно выбранные двери, неужели ты не ошибался тогда улицей, городом, осенью?
в твоём ресторане можно завернуть себя на вынос, только функция эта в меню не указана, нужно, что ли, дойти до этого самостоятельно, угадав дверь, постучав тихонько.

00:18 

такие дела
чем дальше, тем меньше, и раздражающая по глубине своей демагогия выводит из себя, заставляет оправдываться и приносить в жертву скалы, и без того подтачиваемые солёной водой сомнений, люди вокруг кончают жизнь, бросаясь из окна цветаевой, это так трогательно - видеть, как книги машут крылышками страниц, теряют снегом белый цвет страниц, становясь стайками ворон, способных на спирали. с ума не сойти, а всё равно - ирреальность вокруг, чем дальше, тем меньше настоящего вползает в дыхательное горло, малое количество стимулов для его работы осталось, буквы хотят сна, руки хотят покоя, глаза - цвета, ноги - тверди неиспробованной, а я - наверное, всё в совокупности, и ещё каплю своего. потерял тюнер для гитары - иду ставить голос. очень показательно. говорят, что будничное колесо тяжело вертуть голыми руками, они ведь такие непростые - эти двадцать пять повторяющихся кадров, проводили мертвецов и встретили живых, кисельные берега расплылись под ногами, молочные реки прокисли, люди выросли, пустили корни, впустили древоточцев, у которых уже распланирован рабочий день, чьё-то мясо сейчас, а завтра - каникулы. фин. а если всё не так, если всё совсем по-другому, даже не так, как в моей голове, даже не всё, но самая главная часть его, если не я, но кто-то иной, в разы правильнее, мудрее, если не если, а точно, стопроцентно, определённо теорема будет доказана, и чем дальше - тем меньше того, что можно обернуть в слова, расползающиеся на полотнах сказками и огнём, за стеной кто-то усиленно глушит фиктивные невероятности, в стене прячутся урны с прахом устроителей светлого будущего, почасовая оплата которого была для каждого из них смертельной ошибкой. а если нет - и не надо, "тебе снится рыбак у коралловых рифов", попроси у него удочку и закурить, посмотри на закат, помаши мне рукой, я напишу в ответ письмо в бутылке и буду знать, что на этом необитаемом острове появился ещё один дуралей, способный на пробуждение и сознательно избегающий его.

00:58 

такие дела
выпьем солнце, разнесём ботинками липкие ростки болезней, разящих в молоко, но пугающих преизрядно, заставляющих судорожно так "хха-хха" лёгкими делать, словно мимо тебя проехал грузовик, боком шершавым оцарапал кончик носа и, напевая "ооо, хайвей стаар", скрылся за углом. а коли фантазии нет, то будем сидеть за баранками таких вот колёсных вестников, руководить выдохами города и веские слова продавать на рынке будем, обвешивая и прицениваясь к чужим, или сбивать очки прохожим в толпе, или разбрасывать визитки, где по пунктикам расписано "жизнь, боль в колене, бла-бла, обращайтесь к зеркалу". мы будем проноситься по улицам, пальцем оставляя меловые разводы в лужах и листья в волосах, понимая, что всё это - такая нелепая, беспомощная игра в прятки, попытка оправдаться за нынешнее, не достучавшись до чего-то ещё, чего-то, что покой и конечная точка маршрута, брошенная бутылка под ноги со следующим крестиком, "копать здесь", "тонуть одиноко". будем направлять шоссе в жилые дома, подмешивать в апельсиновый сок мандарины, покусаем звёзды, и никакого наслаждения, сплошная работа, работа-работа-работа, простите, некогда, никогда, двери за спинами закрываются на ключ, головка ключа ломается, падает с грохотом в ничто, отталкиваясь от свежих атавизмов, бородатых анекдотов про дальнобойщиков и выпитых бутылок красного вина. и как-то нечего нести кому-то, нечего рассказывать, заправляя слова глобальностью и широкими жестами, все истории - сплошь сказки и быль, вытекающие из-под ногтей. выпадающие изо рта прямо на подставленные ладони или асфальт, давай жечь резину, или читать хёга, или находить в запахе цветов цифровые паттерны, и тогда мы не умрём.
а вековечные истины выбиты в камне, и про них уже можно совсем забыть.

@темы: лабадиду

00:30 

такие дела
а он смеётся, он тихо смеётся, разглядывая картины, прячущиеся за ставнями, расбросанные по всей квартире, забытые при переезде, забытые уборщицей, забытые. на них - трижды три и маленькие принцы лепят из пластилина планеты большие, как мир, на них два человека пытаются пронести взгляды друг другу, не расплескав, не потеряв, липкие запахи черники оттеняют лёгкую боль в пальцах, опирающихся на холод, трущихся о песок, сыплющийся с атласных городов, в котором не осталось одинаковых стен. и он улыбается, пальцем водит по оконному стеклу, скрипит ставнями, ждёт рассказа от картин, которые не могут говорить уже. их рты забились пылью, они зовут тысячелетних людей на помощь, они верят в искру, в угли, в пожароопасность бумаги, и чтобы лепреконы гнездились в трещинах краски, пряча свои сокровища под веками ценителей чужих жизней. он стоит ещё немного, думает о чём-то своём, наблюдает, как ветер снуёт из одной комнаты в другую, ищет что-то, потом находит и, теряя кофейные зёрна и кусочки фарфора, уносит прочь. а потревоженные картины громко чихают, судачат яростно о цвете обоев, который они уже не помнят, о ценах на краску, которой они никогда не пробовали, о вере в безумие творца, писавшего их с закрытыми глазами. они ждут крещендо, безумного крика последней скрипки во время пира тишины, ружейного залпа, пронзающего листья сирени своим последним желанием стать громом, жалким пустым громом, который не способен убить, но лишь единожды помеченные куски асфальта превращаются в настоящие дорожки в будущем, которое уже прошло давно, которому посвятили песню и прозу, гадкую, но всё же. картины ждут, жаль только, что в окне уже пусто, и одноглазый портрет бонапарта стряхивает с себя пыль и идёт заваривать чай, остальные - менее самостоятельные - продолжают лежать и критиковать посетителя, они ведь не врут ему, всё взаправду так и есть, как они говорят, и мёртвая регина, танцующая у своего надгробия, действительно мертва, а два человека так и не сошлись взглядами, хотя уже глаза сводит от боли у них - и всё пусто, бессовестно молчащая дверь не даёт покоя, а окно предательски пустует, только доносит иногда звуки банджо или цоканье каблуков ещё одного человека, вдыхающего жизнь так глубоко, что в груди уже не хватает места для пары цветных клякс, таких пыльных и до коликов смешных, одноглазых или давным-давно мёртвых.

20:38 

обречённо

такие дела
деньгипыль, деньгипыль, агата кристи, сплин, гришковец, деньгипыль, воздухпитателен, деньгипыль.

22:58 

такие дела
шуршащая пасмурная голова разукрашена точёным нимбом, сотворённым из правого ребра белокожего капельмейстера, руки засыпают на подступах к глазам, отдавя вахту двум скользким шарикам, ищущим в небе абракадабру, а в лужах - смысл. голова полнится идеями с неожиданной скоростью, числовые ряды выливаются за пределы её, даже не успевая обрести гармонию с самими собой, вот они сходятся и строят коварные планы, они как-то всё время сходятся, даже если не сходятся, чёрт, я же вижу. криолитовые отблески прошлого устало щебечут песенки на своих надгробьях, чужая дудка им указ, а люди становятся один другого страньше, в метро меня провоцируют на драку - безуспешно, отчего смеёмся, а в автобусе вообще принимают за девочку, свято веря в сие умозаключение до моего исчезновения. система вокруг меня даёт трещины именно в местах скопления людей, наверное, я слишком много гелия запихиваю в эти мясные воздушные шарики, оттого даже на остановке дышать становится тяжко, а, может, это - из-за прелых листьев, чей запах застрял в переносице. наверное, мы всё же капельку бессильны, нас ведут по узенькой шахте неразрешённые ошибки, нам забыли выдать каску, зато - ого! - есть фонарик, это ужасно много, только если не под ноги светить, а в темноту. шумы внутри радио становятся музыкой во время голодовок, замечательный человек уезжает на другой конец России, мы теряем опору, мы теряем оковы, нас выводят к новой стене и говорят: беги

14:18 

если коротко

такие дела
он высыпал последние шиллинги в карманы колоннам, мостам и подземным рок-гитаристам и, проходя по семи кругам под глазами, выдавал мечту за происки судьбы. он смотрел на проливную засуху, на чудеса, сгибаемые под неуместынм стачиванием пяток сизфовых ног, все линии на изломе, пора возвращатсья к началу, пора не терять надежду, которая осталась в заначке на пасмурный день. он думает, что может ещё что-то сделать, может ещё успеть на ускользающий междугородний разговор, ведь нить никуда не терялась, просто многое, слишком многое произошло там, на расстоянии, вдохновлённом выбранной точкой отсчёта "мы". а так - ничего не случилось, что ты, вот фонтаны фальшивят на свадьбе у трёх сестёр, вот стадо промокших голубей садится на бронзовые головы палачей, а помнишь, мы говорили друг другу правду в тот момент, когда на уроках становились нечестными, получалось прожить, не имея в кармане и трёх завалящихся друзей, роковые страсти и маленький вакуум комнат по две стороны одного полушария. немного страшно и волнительно, снова обещание писем, в первый раз - эскалатор, уползающий под чихнувшее дождём небо, в кармане жетончик на метро как священный артефакт, доказательство встречи, которых по статистике не бывает, и только как-то тяжело видеть, как там жизнь ставит каблук на спину, и краски начинают блёкнуть, пытаясь отмыться от человека. он сжимает свой маленький кулачок в кармане, тянется наружу и сливается с холодным мрамором, отдавшим сбережённое тепло налоговой, закуривает выхлопные трубы автобусов и делает зарубку на ладони, что не позволит себе и ему сломаться никогда, ни за что.

00:55 

питер, хиган и все-все-все

такие дела

приход из семейства неожиданностей (вид неважен) настигает меня в привычно выбеленным бездумьем вагоне метро, тот грозно чавкает на нужной мне станции, и я предполагаю, что конечная - наш сегодняшний выбор. чёткая черта какая-то провелась, хоть руками трогай, между нужно, хочу и взаправду.
бухгалтерия - мастера саспенса, тянут резину, поездка становится чуть прозрачнее, но всё закончится внезапным "бу" из-за угла в час какой ночи, привычно.
и если уж питер почтит (почтит. почтит!) меня своей материальностью, приютите кто-нибудь кирмаша на ночь субботы. буду преочень спасибен, правда.

а ещё чудесная alruna_ullrev поделилась фотографиями с Хигана, и я мог, наконец, показать да рассказать немного о том, как оно было.
на правах рекламы: все фотографии за авторством чародеев-папарацци http://okrest.livejournal.com/profile и http://mechanism-by.livejournal.com/profile

хотелось так сухо пробежать по основному, но нутро скрутило от этой попытки бессовестной. ибо было ахх).
ведь оно не начиналось и не заканчивалось. заявленные рамки вытянулись на три недели в длину, в ширину - на несколько ночей, упаковка становилась бессмысленной, и оставалось только лопать пузырьки с воздухом да дышать этим. когда ты не можешь оглняуться, благо за спиной всегда найдётся зеркало, объектив или просто - глаза. так много отражений,


что можешь себя разглядеть гораздо лучше.
и можно корчиться перед внимающими фотографами,

, можно уединённо делать жизнь, пальцами перебирать бумагу и дышать внутрь сложенных ладоней, и получаются птицы

, или в тихих залах поговорить по душам не только с зеркалами, но и другими выдуманными персонажами, такими же, как и ты

И никто не упрекнёт, не ткнёт пальцем, не засмеётся, мы ведь такие разные, и всё-таки мы вместе

здесь важно не как, но что, потому что как уже само по себе страдает от неопределённости. ррраз - и у тебя есть шанс обыграть в го душку Дитриха


или поглядеть на инфернального Влада Тепеша, который с горя подался в богомерзкий Наруто


или просто совсем случайно найти кого-то, кто найдёт тебя.


слишком много радостного, чтобы судачить о промахах да пустяках. а недовольные всегда могут сделать счастливые лица - это просто.


и когда проходишь по коридору, и видишь - вот на тебя идёт Юна, или мушшчина в монструозном бронекостюме, или сам Аурон

испытываешь натурально священный трепет. нас прут и такие вещи, что поделать, мы ведь все - немножко нормальные люди, в конце-концов.


нам не чужды меркантильные забавы


и физическая усталость. ещё бы, после воздушного пайка и бодрствующих снов о сне.


ну и пусть, ведь в эти два дня уместилось очень многое. немного фантазии, капелька выдумки - всё это меняет традиции, вытягивает из русла - и порой не даёт вернуться назад.
и пока самураи в разноцветных носках не испытывают угрызений совести за свою экзистенцию

, а официантки бдительно сторожат душевный шторм отдельных личностей

, внутри просто становится тепло.
пишешь на салфетке "спасибо", подсовываешь её в гримёрку, где, разумеется никто не найдёт этот клочок бумаги, и выбегаешь наружу, в дребезг плечей и шелест целлофана, идёшь по рельсам или ловишь попутку в надежде на дружелюбное "ня", что непремнно вылетит из смеющегося водительского окна.


00:49 

такие дела
отдаваясь Кортасару и Линчу, забываю про обещание учиться, не сплю в ожидании американской Зельды, не читаю стихов, трепеща немного перед сегодняшним марафоном "Порядок слов". белые полосы всё же резиновые, а чёрные можно банально просыпать, треск механический можно воспринимать как своеобразную колыбельную, от которой пока лишь гудят провода, а потом будут скрежетать зубы и вспыхивать праведная злость. быть машиной вновь стало скучно, потому ждём зарплату и едем в питер, ура-ура. если найду ещё, где заночевать - так и вовсе поверю в чёрный ящик.

00:36 

такие дела
здравствуй, взьерошенное стенами воздушное простарнство посреди стёкол, в тебе зимуют мёртвые мухи, а пальцы пытаются оставить след внутри твоей пустоты, но выходит у них всего лишь отпечаток, по которому так легко вычислить, кто, кого и за что. хотя, знаешь, вряд ли это важно, и не стоит, очевидно, придавать значение этим пометкам в размеченных ногтями документах, хоть как-то устоять на весах получается далеко не у каждого, а уж если брать в расчёт весь груз твоих определений, то получается и вовсе нечестная игра, с прятками под абажуром и выстрелами из рогатки по настольным лампам, отчего те обиженно покачивают головой и плачут мотыльками. но здесь, сейчас, в котором уже успели уложиться круги света на потолке от проезжающих мимо машин, в которым кто-то три раза вдохнул глубоко, и только один раз - выдохнул, именно тут, передо мной сконцентрировалось всё, что вообще есть, всё, что случается в мире, около правой ноги захвачен автобус с заложниками, а левая рука отмахивается от падающего воздушного шара, "монгольфье - лузеры!", кричит кто-то на моём плече, а я не могу его разглядеть, то ли это Вашингтон какой, то ли Мерилин Монро, то ли сосед, имя которого я никогда и не узнавал. да и не всё ли равно, кого уничтожать щелчком пальцев, а кому - писать письмо без обратного адреса, без имени отправителя, здесь происходит замыкание, цикл становится колесом, колесо катится с горы, вжжж - и время замирает, оставляя очередную тропинку нетронутой, что-то вроде мавзолея, где солдаты наводят штыки на детей, которые спрашивают "а почему дедушка Ленин не улыбается?" разговоры с оконными рамами становтся рефлексирующим подвидом развлечений одиночества, когда работа убегает в лес, а на кухне надо вкрутить лампочку, ты вдруг становишься хиппи, падаешь на ковёрт-траву, гладишь кота-амурского тигра, перебираешь чётки-жемчуг, и пытаешься успеть слиться с природой, пока не позвонил работодатель. а самое обидное - то, что ты всё равно ничего это не услышишь, ни звонков, ни криков, даже пробовать не стоит, другие окна обязательно повесят на тебя свои рамы, выставят в картинной галерее, в которую ходят какие-нибудь анонимные неврастеники и прочая шушера, опасная для движений ног, и произойдёт растворение, вода окрасится цветом глаз, а на вкус станет такой же, какой была последняя осень, и ещё один мирок лопнет, рассыпется мыльными пузырями по ветру, а дети будут их ловить, закапывать в песок или скармливать куклам, чтобы потом разыграть очередную ролевую модель, разодеть себя в бальное платье или превосходно сидящий фрак, это будет так просто, особено - зная наверняка, кто, кого и за что.

Диафильмы на вывоз

главная