Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:44 

Alec Baldwin and Tom Petty

такие дела
я долго думал, открывать ли рубрику «мой лаффковый и нежный инфоповод», но руки уже делают, кажется. Saturday Night Live crew presents, без Lonely Island Энди Сэмберг справляется куда лучше.

20:28 

Дребедень

такие дела
Снег сегодня удивителен. Красиво. Хочу на улицу. Или в гости. Дома сидеть уже просто нету сил - давит всё, начиная от обстановки и суматохи, разведённой действительно на пустом месте, и кончая семейством, что-то вечно хотящим от меня, вот только непонятно мне, что именно всем им надо - если я дома, им это не по душе, а если меня нету, то они всё время пытаются меня загнать домой обратно.

На форуме выкинули пару хокку...улыбнули=).

Потеряла лицо Таня-чан
Плачет о мяче, укатившемся в пруд.
Возьми себя в руки, дочь самурая.

Жили у старой женщины
Две рыбы фугу.
Одна белая, другая серая - две веселых рыбы.

Рисовую лепешку испёк самурай.
Кого угостить?
Самурай, самурай, кого хочешь выбирай.

Девочка и мальчик вместе гуляют по саду камней.
Тили-тили-рисовая похлебка,
Будущий муж и жена.

Пляшут на одной ножке довольные
торговцы рисом - Обманули неумного человека
На четыре кулака.

Ить, ни, сан, си, го - беспечен гуляющий заяц.
Попал под удары охотничих нунчак.
Шлёп-шлёп, ой-ой-ой.

Да уж...ну почему я так невовремя заболел? Ничего...завтра уже я буду свободен. И вот тогда...ай, всё равно не знаю, чем заняться. Пойду читать психологию. Или фотошопить. Надеюсь, не надоест до вечера...

@музыка: Тихо

@настроение: Какое есть...

18:41 

такие дела
сюда не очень часто забредают люди из других городов, еще реже они остаются на неделю и находят по спутниковым тарелкам потайную японскую столовую, в которой работает официанткой-мэйдой девочка с руками, сплошь покрытыми синяками (это всего лишь безымянная деталь, у синяков на руках есть несколько десятков возможных причин), и в перерывах между шевелением челюстями буквы собрались в слова, и завязалась ностальгическая такая дискуссия о том моменте, когда мы растеряли всю эту hillariousness, способность выпускать тонны идиотски смешных, ироничных, творческих вещей в воздух, как гриб-дождевик, когда на него наступят — только ты в итоге совсем не гриб-дождевик, и если на тебя наступают, ты хрустишь под ногами, и это как-то не очень смешно. так вот, мы этот момент не то, чтобы проебали, но точную дату назвать сразу не смогли. сидели и морщили лбы: как, когда же. чем то мгновение было лучше/хуже всех остальных? наверное, примерно так выглядит встреча двух старых знакомых, которые потеряли память после аварии, только-только выбрались из больницы и не могут понять, что же изменилось, только вот это ощущение неуловимое, неуютное есть — и все. я честно не могу сказать, в какой момент мне перестало казаться, что некоторые люди успевают в десятки раз больше вещей, чем я, а просмотр рекламы про щелочной баланс под травкой (вставьте бутылку вина и Бергмана, я же не против) есть непременный атрибут любой состоявшейся жизни, и без него все твои метания от эмбриона до праха не пройдут сертификацию и отправятся на склад НАВСЕГДА, о господи. я сейчас много думаю об этом, вспоминаю с улыбкой идиотической, как в прошлом году ездил автостопом по одному и тому же маршруту, и как же феерически это задалбывает. и в то же время был один буддист, который так себе на жизнь зарабатывал, развозя байкальский мед и продавая его прямо водителям. я не знаю, кому вообще верить.

слишком много вещей выпячивается наружу, особенно эта латентная интеллектуальность, на которой фиксируются почти все. если ты не творишь, ты тварь, мы всегда наебем тебя. и всегда получается наоборот почему-то. вообще говорить такие вещи есть право у очень немногих людей, но они предпочитают молчать. точно так же, как принципы эти буковские, например, «хлещем спиртное из горла повсюду, ведь это круто»: на моей памяти только один человек заявил это и не вызвал никаких вопросов, но спиртным была водка, дело было в час ночи, и если он не допивал бутылку, девять юношей в черном резали бы его на части. а все эти принципы так нравятся, понятное дело, от недостатка каких-то витаминов, от переизбытка же ничто не совершается, и все, что не убивает, делает меня пустее, этот принцип надо помнить и радоваться, и просить всех кругом, чтобы они не умирали, и делать хоть что-то для этого.

потому что если нечто не уходит, какой-то вопрос понимает, что ответ ему не получить — мне не нравится термин «Дамоклов меч», он как-то уводит проблему в сторону, дает ей расстояние на преодоление — внутри человека селится небольшая мышь (да, я понимаю, что меч побеждает мышь, но кому нужен реальный мир). и чем больше таких вещей, тем больше мышей внутри. иногда они сидят тихо и не движутся. иногда бывают голодными. они едят немного, но регулярно. ты засыпаешь, спускаешься в метро, смеешься до соплей над комедией с Джастином Тимберлейком (сходите!), а мыши внутри отгрызают от тебя по куску, те отрастают заново, и все это становится похожим на легенду о Прометее, за исключением того, что ничего героического мы не совершили, просто выжили, живем вот, ну а болит — ну и что, что болит, не маленькие уже, потерпим.

18:48 

такие дела
Оказывается, я все пропустил. Все, что мог бы увидеть, и все, что не хотел бы даже застать. Детство прокричал в маминых руках, потом заснул, в прошлом году гланды и голова срослись, наконец, но подключение к трансляции уже увели, щелкаю по пульту — одни мухи на экране. Беготня по горелым остовам завершилась, власть переместилась от Цезаря к салату. Никто не задумывался, но да, да ведь, я хотел бы стоять, словно Клайв Оуэн, возле чего-нибудь горящего так, чтобы до небес самих, и громко толкать речь для вымершего человечества о допущенных ошибках и бесценных чудесах прошлого, незаслуженно забытых. О Балдурз Гейт, например. И на руках плачущий младенец возвещает о своем праве на джойстик. Наверное, вся эта панорама тянет на финал моего нынешнего уровня сна. Потом, после титров уже, от нависшего надо мной серого трехсотэтажного здания отламывается серый трехсоткилограммовый кусок с торчащей из него арматуриной и, не произнося ни крика, перемалывает мою голову в крошки от курабье за несколько миллисекунд, и я просыпаюсь таким же калекой, каким и был, история зациклилась.

Я бы не хотел верить, что герои закончились, а Земля из шара превратилась в плато, да и что я могу знать обо всем этом. Мой ареал обитания какой-то садист выложил плиткой взрывоопасных железных хреновин, которые работают совершенно непредсказуемым образом. Одна из них недавно так рванула, что меня обозвали Роном Уизли, мою нетактильность определили как измену, и теперь я общаюсь на работе с брошюрой музея кукол, а точнее — с их королем. Очень гламурно. Или вот еще лучше: негостеприимная сука прошлась по полю, и хоть бы что. Я бы все эти мины выкопал, потому что меня страшно бесит вся эта преисполненная условностей и шахматных ходов окраина. Еще бы ремонт сделал, конечно. Но предать — нет, никогда, ни ради Каддафи, ни во имя небесного воинства, даже не просите. Я слишком быстро привязываюсь, слишком быстро устаю, слишком много говорю абстракциями и не умею думать. Лучше уж быть неуслышанным, чем нести чушь. Мне в десятки раз комфортнее оберегать то, что есть, а не абстрактную картину «Костер на Яузе», где желтая клякса парит над серо-зелеными полосами. Быть инфоповодом честнее даже, чем строчить десятки кружевных полотен о внутреннем мире и проблемах, сокращающихся в уравнении и не оставляющих ничего. А где икс, ради которого все и затевалось? Где-где.

Я зачем-то думал вчера, можно ли избежать этого, прикоснуться к какой-либо проблеме как бы «извне», без просеивания сотен новостей, да и стоит ли, если у тебя под рукой сад, который надо оберегать в первую очередь. Думал, пока тащился к танцам под Леди Гагу, и прямо у метро кришнаит, превращенный в учителя искусствоведения с помощью милых шортиков и серого поло, вдруг заорал громко «Молодой юноша!» и ткнул мне в лицо книгой, название коей я не смог разобрать из-за слишком близкого контакта. Он продолжал кричать: «Вы так творчески выглядите, вы сможете понять меня, вы на кого учитесь, на художника?», «На инженера-механика», честно ответил я и принялся соображать судорожно, как обычно люди поступают в таких ситуациях, скажется ли грубость на моей карме, а согласие — на пропущенном занятии. Я думал около минуты, нервно улыбаясь, пока тот расхваливал мою майку, купленную Кецалем на китайском аукционе, и вдруг из толпы выпрыгнул мужчина лет пятидесяти, с усиками полковника КГБ, в сверкающем серебром пиджаке, я уже мысленно рисовал под ним скакуна и пытался отыскать именной герб на чемодане в его руках, а он набросился на несчастного кришнаита с яростью настоящего воина, слова «Сука» и «запудрил» сыпались из него градом, я пытался убежать, а кришнаит хватал меня за плечо и продолжал говорить о Джуже Кришнамурти, и я вспомнил, как однажды в Минске забрел к ним, чтобы купить торт на Новый Год. Их кулинарные таланты были оценены специалистами как «ничего», меня же будоражил сам факт обладания кришнаитским тортом, словно от него бывают друзья и настоящие подарки. Я собрал все наличные деньги, добрался до гремящего коттеджа, протолкался через кучку бомжей, собравшихся почтить Кришну и тарелку бесплатного карри, и увидел пустой прилавок. Все торты были сгружены в пакеты, которые забирал тучный мужчина в пиджаке. Рядом с ним крутилась девчушка и хватала оставшиеся сладости, каждой по одному экземпляру. Все кругом улыбались, возносили хвалу Кришне и танцевали. Я же понимал, что мне ничего не достанется сегодня. Что спонсирующий карри бизнесмен сегодня будет есть «ничегошные» торты, а у девчушки будут как друзья, так и подарки. Как в тот день, так и вообще. Поэтому вчера я сделал единственно верный, как мне кажется, поступок: сбежал. Я представлял, как они за моей спиной убивают друг друга, а в следующей жизни становятся идеальной парой гомосексуалистов, встречаются еще в школе и с тех пор не расстаются, даже заводят себе азиатскую девочку-сироту. Когда я спускался в метро, человек с усами ехал на соседнем эскалаторе и подбадривал меня, уточняя, что в речи кришнаита мне было интересно, отчего я так задержался у него, а я думал, что все это какая-то чужая снова война, все эти поиски, раздвижения границ и презрение интеллигентное — все это от безделия, от скуки, и не дай бог, но все-таки дал, и что с этим делать, я не знаю. Знаю только мелочи: не надо быть мудаком, не надо превращать ареал свой в сибирскую тундру, за которой уже не уследить, потому что граница как раз слишком далеко, потом успокаиваюсь и перестаю читать морали затылку человека, стоящего передо мной. Затылок молчит, и значит, никакого отклика. В общем-то, какая разница, если всегда будет некто человек, который ест ТВОЙ кришнаитский торт. Я его так и не попробовал, кстати, может, он и не очень вкусный.

Нет, это не выход, конечно, но хотя бы предлог выйти. Не знаю, что я хочу всем этим сказать, то есть, знаю, но не уверен в правильности, важности, хоть в чем-то связном.

В общем-то я понимаю, что произойти вообще может немногое, если сам этого не ищешь настойчиво. Другое дело, что вообще должно происходить: ребенок с пушкой в руках? дружба с дочерью криминального авторитета? пробуждение очередное? Я представляю, как легкая рябь пробегает по металлическим стенкам вагона, потом раздается громкий скрежет, и одежда на мне заходится огнем. Мне кажется, что представление собственной смерти сродни современному хобби, почти как скрэпбукинг. Когда делать нечего, а ты понимаешь, что твои движения сродни путешествию гальки на морском берегу, и не таким заниматься будешь. Опять же, без деструкции все кругом почему-то начинает казаться стылым болотом, а без действий и переживаний глубинных есть шанс, что все атрофируется. Это второе любимое хобби: собирать все это и бережно класть у стеночки, поглаживая. Я не монстр, не зомби, не камень, я тоже умею чувствовать и сопереживать, а теперь выключай свет, додумывай свою мысль о Клайве Оуэне и давай спать.

Ну давай.

15:59 

такие дела
В каждом своем сне я кричу невидимому вождю, всем его чересчур исполнительным десятникам: «Уберите стены! Уберите!». Там их как раз можно почувствовать, можно потрогать рукой, и вкус будет шершавым, а если языком — умрешь и проснешься. Эти стены растут до самой высокой точки, до которой вообще можно хотеть дотянуться, иногда их края не было видно никому из присутствующих там и здесь, а однажды я мог через них перепрыгнуть. Но не хотел почему-то. Кто их знает, эти сны, там же нет никакого контроля и логики.

В кои-то веки я рад, что не умею вести летописи и уж точно не ощущаю нестерпимое желание приступить к этому немедля. Куда их записывать, кому их рассказывать, надо ли выпускать сразу электронную версию для Amazon Store? Эти вопросы такие сложные, что я предпочту полезное веселому, шпинат — циничным комиксам, а куб — цилиндру. Обратное, впрочем, сделали уже до меня все, кому за двадцать, и поэтому, стоя на концерте Pretty Reckless, мы с Кецалем ощущали себя дивными старичками, которых пустили погулять среди молодых и с будущим. Мы умирали от жажды, после каждой песни переглядывались, учтиво кивали головами и в голос повторяли «флоулесс гаддэсс», уворачивались от прически недоедающего мальчугана-хипстера в серой алкашке, с ужасом думали о дряхлости и тщете. То ли старики, то ли недовольные киборги.

Мы долго ходили после, цеплялись за одинокие силуэты гопников на мопеде, дом-сороконожка на Беговой уверенно рекламировал свою жизнедеятельность, рядом никого не было, вообще никого, но это и без того понятно, как и стены во сне. Мы шли около сорока минут, но придумали только два выхода из сложившейся ситуации, всего лишь два, жалких два, два-два, с погрешностью небольшой ввиду порицания чит-кода «дорогое мироздание, gimmemoneyfamewhatsoever», который мы подсмотрели в живом журнале прохождений молодости на концертах Мьюз. А, впрочем, день был вовсе и не плохой: в «Кофехаузе» за нашими спинами сидел ведущий «Званого ужина» и долго объяснял официантке, какую клубничку с коровками требует его спутница. «Коровки?!», думал я, Кецаль пыталась понять, Григорий ли это Погосян или нет, и оба мы, попивая кислород из масок, дрожащих в наших морщинистых руках, время от времени понимали, что разницы, в общем-то, и нет, зачтут ли тебе победу или нет, это никоим образом не станет свидетельством твоей слабости или безволия, и если ты перебрался через те условия, в которых удача решает слишком многое — lucky you. Так бы я и провел остаток жизни, только вот сигареты закончились.

16:29 

I wish I were mahogany

такие дела
Книжка-раскраска для менеджеров: идея трех американских художников, которых пугали десятки людей, довольных циклами и в упор отвергающих прямые линии. Книга выпущена в 1961. Что бы кто ни говорил, а люди знали достаточно много всегда.


смотреть дальше

Изображения, разрешенные к распространению, похищены отсюда.

09:50 

ain`t beautiful, ain`t make sense

такие дела
Конечно же, телефон отключен. Конечно же. Я выжидаю, звоню еще раз, ничего. Понимаешь, это такая игра со случаем, когда твоя броня — недоступность, и только она спасает от острых клыков и заточенных ножовок. Не единственный способ уберечься, но один из лучших. Почти все люди похожи на пули, выпущенные из одного ружья, и недоступность сразу вселяет страх в их стройные ряды. Хорошо, если ты привык в Минске к подобному: там время шло слишком долго, можно было успеть наворотить десятки дел и выйти на связь. Здесь ты можешь сидеть и расписывать ручку, думать о том, как в виртуальном блокноте появляются связные слова, вспоминать алфавит, дичать.

Вообще «здесь» и «там» как понятия определились именно сейчас, после года выжидания, года, который хорошо если можно уместить в абзац автобиографии, такой маленький, как хайку, его даже не раздуть за счет пометок на полях и перечеркиваний, потому что все происходит в голове автора, кроме последнего действия, от которого и зависит оценка критиков. Критикам кажется, что я слишком много думаю, особенно в метро, вообще чем больше людей, тем больше заполнена голова, каждая мысль чужого человека как ракета, направленная на линию обороны, и без линий обороны здесь нельзя жить, только заезжать иногда. Пару лет назад мне было легко перемещаться повсюду в черном безразмерном свитере и черных же джинсах, с грязными волосами, я становился за колонну и становился колонной, но даже прятаться почему-то не хотелось — не то, что сейчас. Я чувствую, как со временем растут все эти укрепления, сами как-то наслаиваются, это немногословие, разочарованность, желание смешаться и раствориться, и в то же время, с другой стороны тела, пробивается все противоположное. В кои-то веки хочется слушать критиков или, конечно, не слушать никого, пока еще могу себе это позволить.

Самое страшное, что Минск я уже позволить себе не могу, вот как-то так вышло, что за время моего отсутствия любимое место расщепилось и собралось во что-то невообразимое, словно бы все поголовно посходили с ума, начали тянуться за Москвой зачем-то; дорогие кофейни, торговые центры какие-то выросли еще до взрыва, люди на форумах, слюнявя купюры, обсуждали кулинарные достоинства салата «Цезарь» за 350 рублей, это какая-то новая религия в Минске, думал я, мы верим в кулинарные достоинства, мы верим в дорогие шмотки, в тусовки и веселье незабываемое, такая маленькая секта в центре города, но после взрыва стало действительно странно, эта валютная резня у окошек; человек узнал, что я работаю в Москве, и швырнул окурком; парочка хипстеров, которая требовала фальцетом у продавщицы сигареты Данхилл, «только чтоб чешские! на тысячу дороже!»; вся эта кейтеринговая распальцовка в новых кафе. Проходя мимо клуба «Молоко», прямо в день концерта гениальной в своей дерьмовости группы «Мох», пытаясь угадать, кто здесь музыкальный бомонд Афиши, мы заметили полный состав «Мамкиных бус», которые стояли под окнами, ели молочную шоколадку и слушали, что там внутри происходит. Концерт, кстати, бесплатный был. И такие нюансы повсюду, словно комплекс «Хотим, шоб как в столице» победил здравый рассудок, наконец, и будет еще побеждать, если учесть финансовые проблемы и раздрай общий.

Вообще последнюю поездку нельзя назвать и отдыхом, хотя толпы россиян, оказавшиеся на полупустых от торжественного парада улицах, были бы со мной не согласны. Я помню, как прятал крохотную клетку с шиншиллой под пальто, так, чтобы проводница решила, что я везу бомбу, а не живое существо, а за час до этого мы собирали его целой семьей, быстро перекусывали проволоку, самые добрые люди в мире держали его в руках и не хотели отпускать, телефон разрывался от звонков с вокзала. Как мы аккуратно повесили на сломанный кофейный автомат записку «Стаканчиков нет. Засовывайте голову. Спасибо», это почему-то было дико смешно, просто до истерики, а потом — или еще до — я сидел на кухне и пытался скормить огромной, с ладонь размером, черепахе палец, пока Кецаль била татуировку. Город казался таким маленьким и таким переполненным, как большая банка с игрушечными солдатиками, которую прячешь в детстве на даче, теперь банку отыскали, поэтому мы не успели увидеть колесо обозрения, так и не смогли оценить прелесть лодочных прогулок, даже не попытались выбраться за МКАД. Зато Саша из той же квартиры, что и татуировщик, показывал пальцем через дорогу на военную часть и объяснял, что там теперь работает наш бывший преподаватель по вокалу, который, по официальной версии, уехал с казачьим хором в Германию. Только в Минске есть брелки Hello Kitty, которые легко покажут, каким был ваш день — нам троим выпадало «Хорошо» — и запрещенный к упоминанию в выпендрежных кругах яблочный сидр, как безалкогольный, так и в огромных бутылках из-под шампанского.

И еще: мы сидим с Нацки и Кецаль в каком-то дворике снова, ноги, кажется, совершали паломничество во Владивосток без нас, и тогда мне хотелось запечатлеть эту картину как есть, залить ее чем-то тяжелым, чтобы никто не смог соскоблить наносное, и любоваться, потому что потом — этот безумный отъезд, много мыслей, много старений, на бумаге Минск превращается во вторую Москву, место с тысячей возможностей и десятками тысяч способов их проебать, а все, что тянет обратно — люди, с которыми не страшно весь этот пир мертвецов вокруг переживать, перекладывать на шутки, пережидать весело и с расстановкой. Собственно, как и в Москве, когда-то и сейчас.

13:12 

такие дела
Вся эта возня с королевской свадьбой была похожа на шоу «Пляж», люди кричали, и я включил радио «Джаз расслабляет ваши икры». Что бы вы думали? Во-первых, там играл не джаз, а ЛАУНЖ, во-вторых, его явно исполняли для почетной четы. Иначе почему там были песни Anarchy in the UK или, хмм, Pussy Control? Потом Ричард Чиз произнес фразу про героин, и тогда я понял, не прочитав ни одной газеты, что свадьба, в общем-то, удалась. Возможно, он меня обманул, возможно, Lounge Against The Machine вообще там не были, но я готов простить ему за этот альбом все и ограничиться устным предупреждением.

Притвориться английской королевой

09:55 

прощай, конец света, киты живы

такие дела
End of the world — Best Coast

16:46 

Как я перестал бояться и полюбил музыку

такие дела
00:47 

такие дела
Москвичи-лапочки, одна большая просьба к вам: вызовитесь со мной на погулять/попиздеть в Кофехаузе, больше месяца прячусь в уютной квартирке и почти никого не вижу, но очень хочу. И вообще надо понять, в каком городе я оказался. Пожалуйста, пожалуйста!

13:28 

Let's have a toast to the jerkoffs

такие дела
За треснувшую печать выгоняют из соображений сохранности, за нервный срыв — только обратно, походкой робота по заледенелой земле, на грязном экране белый шум, дверь, разумеется, снова заклинило. Здесь гораздо больше страшных вещей, гораздо лучше сохраняются все следы, гораздо чаще хватают за руку и объявляют девочкой в непривычно переполненном транспорте. Здесь всегда есть, о чем говорить. Мечта нарабатывается как мозоль на большом пальце.
Мы растворяем белорусскую водку в глегге и пьем за все роящиеся вокруг неудачи. Это их праздник, их Новый год. Им мы обязаны многими ебанутыми снимками, не попавшими в Google Maps, им нечего больше сказать. Мы придумываем песни о сумасшедших старлетках и грязных квартирах, напеваем их в шесть утра, поражаясь: все еще темно. Не гасим свет, не прячем блокноты, не успеваем их записать, отключаемся под грохот телевизора, просыпаемся под рафинированные клипы.
Ведь странно: из музыки сейчас убирают саму музыку, после закрытия остаются только бесящийся транс и театральность, каждый может ухватить гармонию на гитаре и заплевать оборочки платьев уморительным ритмом, каждый может сломаться. Неграмотная постановка голосов как главный намек на неточность воспроизведения; все, что добывается сейчас из разряженных копий музыкальных хранилищ похоже на неотесанные камни, залитые блеском для губ. Безысходность — это когда лучший альбом года so far рождает в своем бриллиантовом гетто Kanye West, а не отсутствие работы или саднящее колено. My beautiful twisted dark саднящее колено.
Вот например

16:58 

рапорт

такие дела
Краткая сводка по вдохновению: нет, нет, нет. Голодные приграничные города с их низкими башенками самоопределения, смердящими туалетами и молчаливой кассиршей, играющей в косынку, мертвецки пустой вокзал. Дядя Юра рассказал историю о своем друге, который умер от обморожения где-то в Сибири, потому что не сменил аккумулятор вовремя. Кажется, хорошо быть живым. Хорошо вываливаться на кольцевой в Минске в три часа ночи и старательно брести до самого дома, сжимая в кармане ключи, последний сгусток самостоятельности. Еще лучше – сразу на вокзал, спать между двух бомжей и отказываться продать им мятную жвачку. Утром проснуться и понять: тут все так или иначе вертится, пульсирует и размножается, настоящий карнавал чудес. Мимо пробегают шестьдесят студентов из родного вузика и выстраиваются в неровную очередь за булочками. Они чувствуют себя отлично. Поляки и люди, которые живут на границе, тоже чувствуют себя отлично. Первые верят, что в Белорусии убивают лошадей на завтрак президенту, вторые не знают, был ли в стране вооруженный переворот, только где воровать – и все. На автозаправочных станциях можно запрыгнуть на крышу дальнобойщика и зарезать его во время поездки, за это дают пять лет в Сафоново, не очень оригинальный поступок. Еще можно быть проституткой, тогда никого резать не надо. Но только не в Уфе. Здесь, если ты девочка, то глубоко несчастная. Приходится отдаваться старым нефтяникам, чтобы гормоны улеглись. С местными такое не пройдет – уведут на чердак и заставят нюхать клей. Либо это, либо героин, он еще страшнее пожилых гостей города. Но так просто сюда не попасть: черные застекленные машины воронами караулят у въезда, выставив наружу меню. Одного таксиста чуть не пристрелили, но он столкнул машину преследователей в кювет. Из кювета, весь в крови, выполз нервно курящий милиционер, что не умаляет криминальность сюжета. Мимо проезжают машины, нам от них почти ничего не нужно. Кецаль сказала, что все, кто сидит внутри, в подавляющем большинстве своем, станут скользкими гельминтами, потому что нельзя не подобрать плачущую девочку в красном пальто, голосующую на границе. Жаль, что кармический терроризм нынче не котируется, если вы, конечно, не в Уфе.
Чтите туристические брошюры, в общем.

06:42 

ви виш ю э мэрри пёздей, Нацки

такие дела
И если у тебя когда-нибудь возникнут подозрения в неуютности Москвы, знай: АРТУР, ЦИННАБОН, GLEE, КОНЦЕРТЫ АДАМА ЛАМБЕРТА В FULL HD! Открытку делала Кецаль, я фотокривил, ругал единорогов и был лучшим в мире подкаблучником.



Обожаем тебя!

02:15 

Sexy! Stylish! Amazing!

такие дела
после того, как она превратила меня из черного уебища в мальчика из Гарварда, мастерски унижала достоинство Ламборгини и танцевала со мной на пару бути-дэнс для Кецаля, мне стало казаться, что ведущие Топ Гира говорят только про нее.
Как-то так:

Когда-нибудь в качестве подарка мы притащим тебе Хэммонда с букетом Мерседесов, ну а пока - с Днем рождения, Z.

03:07 

вкратце

такие дела
Питер, три ночи, с 19 по 22 июля, кажется, если повезет с попутками и ножки не отвалятся, очень боюсь напутать, опоздать и разбить сердечки тех, кто жаждет меня видеть, если таковые еще не пали духом. Катя, В.В., я уже не помню этот город без вас, давайте видеться!
Если же отыщется вписка, то суперприз — брутальные сигареты «Магнат»легендарный Byelorusskiy Kartoshka и массаж пяточек — обязательно найдут своего Человека, я не кусаюсь и почти завязал с абстракцией, могу притворяться клетчатым шведом и начитанным собеседником, в общем, полный комплект.
ого: вспомнил питерский номер, благодаря которому меня можно найти под Псковом или выше: +79817552923.

23:50 

такие дела
Удивительное совпадение: человек-уют Кецальпапалотль оказывается в Питере день в день со мной, обещает быть миленьким ничего на десятисантиметровых каблуках, умеет говорить о симптоматике Эко и футболе, жаждет новых знакомств. Соглашайтесь!

03:30 

матовая обложка журнала «Плэйгерл»

такие дела
Мне это не снится, но кажется, будто бы я здесь еще не был, в этом городе, под этим дождем, даже не пытаясь разглядеть обратную дорогу и повторяя «Никогда, никогда, ни одной ногой в Зару; ни за что, ни при каких условиях не брать ответственность за то, что удержать не сможешь», и так по кругу, пока еще что-то выдерживает. Трещина ползет по пакету, вокруг слишком много влаги и слишком мало людей, трещина похожа на раздел Пангеи, мерцающий противовес, поделивший первобытные будни на культуры и противоречия. Та самая, родоначальная тишина неспешно тянется несколько месяцев, потом все внезапно рассыпается: крошечные стеклянные горошины, украденные в итальянском ресторане, плюшевый белый медведь с приклеенной бутылкой колы, провода и шестьдесят три пустых валентинки делят между собой мокрую грязь в сотне шагов от дома, бумажный пакет из Зары беспомощными клочьями прилипает к рукам, дождь медленно съедает остатки самообладания.
Собирая все выпавшее, принимая все произошедшее, я возвращаюсь в длинные полгода, болезненные полгода, медленные и молчаливые полгода, после которых недели похожи на свежевыкрашенный бордюр, разделяющий движение и тишину, садишься на него и выдыхаешь, ноги устали танцевать, скулы болят, когда пытаешься улыбнуться, только бумага, ручка, делишь происходящее на спасательные строки и окружающие их пробелы, регистры, отступы, внутри которых прячется все, что медленной волной вползает в мою жизнь, растекается по капиллярам, отсюда одышка и беспокойный сон, отсюда и пустота. Накопленное за немногие отведенные нам дни я трачу в первый же голодный сезон, недели достаточно, чтобы состричь волосы, вырасти чистым голубоглазым мальчиком, выблевать бесшумно накопленный никотин, заведенный градус, какие-то там мечты, а дальше — довольствуйся чем есть, просыпайся в ожидании отходящего поезда и закрывай глаза, когда поймешь: не сегодня. И катится, катится по черепице грозовой камень, грубеет незаметно кожа, а за окном — светает.
Благодатный дерн, а пальцы не могут высадить все истории, грим сухой коркой пристал к лицу, дорогие игрушки отвлекают, жадные дороги скрипят зубами, и до них обязательно доходишь, становишься на их язык и говоришь «Неси», мысленно повторяя про себя ее имя и Москву, надеясь, что и сейчас все прояснится, тебя не сожрут стервятники в придорожных кафе, но стоном становится эхо захлопывающихся дверей, они разгоняют запах валерианы по кроватям, а беззубая трасса М1 под дебильный саундтрек Раммштайна ложится под ноги покорной и теплой. Чуть позже совершенно очевидные строчки песен налипают на каждый километр, туман течет позади, и не надо никого щадить, и не надо стесняться помощи (я не видел некоторых из них по полгода, но явственно помню, как несу гигантскую клетку под проливным дождем, шиншилла сворачивается в серый комок воспоминаний, подростки показывают пальцами и смеются, потому что я не вижу, куда идти, не верю, что смогу удержать зонтик еще хотя бы минуту, спотыкаюсь о каждую мусорку во дворе, и мне говорят: ничего, мы всегда с вами, прячьте свои вещи и части здесь, никто не найдет наши тайники, я не видел их полгода, я не знаю, когда смогу вернуться, я не знаю, как отыскать благодарность, соразмерную их доброте).
На столе остается письмо, оно рождено с помощью одного стакана рома и жалких трех сигарет, в квартире слишком чисто и просторно, по ногам все еще тянет аидовым холодом, but we can build Jerusalem, за полгода я растерял почти все, она же — почти всех, ныне живущие острыми взглядами пытаются пресечь затянутые спасительные нити, провожающих просят уйти с платформы, а остатки корабля несет сквозь полуживое марево июня. Мы забрасываем друг друга травой перед муниципальным управлением, дожидаемся подходящих поездов с букетами, фургонами с Гагой, пачками сигарет «Магнат», боремся за право первым вывалиться из окна на первом этаже, под которым нас будет ожидать красный кабриолет и два билета на ближайший самолет. Мы цепляемся за проплывающие мимо доски, они не толще соломинок, соломинок из той стали, которую выдержит гнилая масса воды, а подавляющее ожидание не разъест. На столе остается письмо, а под ним — десяток рваных кусков пакета, три дня звонки не прекращаются, время выходит из тюрьмы, щурится и поправляет за спиной сверток с вещами, а века, в который хотелось бы вернуться, нет и больше не будет.

00:21 

We want you!

такие дела
На самом деле у нас нет работы, наши акции в черной дыре, но мы радостно ебнулись и решили сделать лучшую косплей-сценку ever. Все, что нам требуется — талантливые тела. Пол значения не имеет, роли могут обсуждаться, фендом раскрывать не будем, но, уверяю вас, такого в Беларуси еще не делали. Расскажите знакомым, знакомым знакомых, да всем.
Главное — управиться до октября. Вискарь и место на Олимпе включены в наш соцпакет.

13:51 

Ну вот...

такие дела
*Тук-тук-тук*
Кхм-кхм...раз...два...раз-два-три!
Всем меня слышно? Хорошо.
Вот и первая запись в дневнике моём. Надеюсь, на этом не остановлюсь.
Зачем я создал этот дневник?
Это дневник сновидений. Сюда будут записываться все мои ночные грёзы, порождённые страшными глубинами моего подсознания. Всё это я делаю исключительно для тренировки. Хочу научится быть осознаваемым сновидцем, то есть управлять снами, потому и необходмо записывать содержимое снов где-либо для того, чтобы мозг понял то, что сны важны для своего запоминания. Вот.
А ещё это будет просто дневник. Переживания, мысли, чувства, ересь, графоманство и флуд - всё, надеюсь, здесь будет.
Дизайн - как раз такой, каким я его себе и представлял. Чёрный - не значит мрачный или депрессивный. Просто мне нравится этот цвет. Всё просто.
Вот, вроде бы и всё. Всем спасибо, все свободны.
*уходит с трибуны. На его место вдруг выпрыгивает типчик непонятной наружности и, не дав толпе переварить улышанное ранее, орёт*
Шампанское! За первый пост!
*уворачивается от кирпича и бутылки из-под молока. Бормоча что-то обиженное, уходит прочь*
Занавес.

@музыка: Телевизор под ухом

@настроение: Пустое

Диафильмы на вывоз

главная