• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
13:56 

такие дела

12:07 

тот, кому надо знать, не спросит; тот, кому наплевать, молчит. без компромата.

такие дела
В сумбурном, торопливом начале я уворачиваюсь от случайно попавшейся семьи, которая уворачивается от меня, засыпаю и просыпаюсь пятьдесят восемь раз, в среднем снежный покров — пять-восемь сяку, когда я ударяю ногой кого-то, проходящего по вагону, то больше не могу уснуть, потому что Москва.

Теряюсь, нахожу, тороплюсь, потом не тороплюсь, меняю деньги, селезенку и возкальную пыль, пишу на аккуратном, однако рваном листе "Кецаль, ты где?", тыкаю запиской в лицо несчастной женщины, которая убегает к своей семье, после чего нахожу его, невыспавшегося, рыжего, априори демонического, и он ведет меня. Над головой его сияет неоновая вывеска "Я неуютен", мерно вздрагивает, щелкает и скоро гаснет буква "н", затем "е".

Он то спит, то не спит, рассказывает про девочек из МосЛита, упрашивает марта, ну пожалуйста, март, ну пожалуйста, март, который шляется где-то в лесу, да еще и в грязных штанах, покупает три пачки Лаки Страйк, к вечеру не остается ничего.

Дым ведет на поводке непринужденность, много смеется, пишет, рассказывает, знает, принимает, видит, вправляет мне мозги, потом еще раз вправляет мне мозги, после чего я прошу его еще раз вправить мне мозги, но он благоразумно отказывает. Нас дважды одобряет небо, ветер уносит из колоды карту с надписью "Тебе положено", вокруг нас бегает мальчик с воплями "Бляпиздец, я пахну щукой!", рядом лежит вонючая рыбина и гладит траву своим мертвым хвостом.

Дым яростно смущает Кецаля, я больше не могу сдерживаться и расплываюсь в сладостную лужу, Кец аккуратно собирает меня в бутылку, выдает адрес душного клуба и покидает. Потом уходит Дым. Поэты читают под странные звуки, очень сильно болит правая половина черепа, стихи про Роллтоны и Дошираки, потом накрывает море, обнимает, тянет, потом возвращается боль. Когда все заканчивается, я уже не помню, что было до этого, он понимал, что три года не пройдут для него быстро: они будут похожи на три северные зимы, потом возвращается более важное.

Мне снятся уже не войны. Я бегу кросс с какими-то стариками в рваных трико, а домах, мимо которых мы пробегаем, люди занимаются любовью.

Утром он выдает мне два браслета и книгу Боба Дилана, я совсем уже забыл разницу между там и здесь, радуюсь безумно открытому метро, после чего топаю двадцать пять километров по пыльной автостраде, пока не нахожу первую попутку. Она говорит: "Я поругалась с мужем, хорошо, когда есть, кому помочь. В прошлый раз девушка, которая оставалсь у меня ночевать, украла все мои деньги и драгоценности". Ей сорок лет, ее руки покрыты уродливыми шрамами от порезов. Когда она уезжает куда-то далеко, мне становится ясно: меня ведут. Еще четыре попутки, автомагнитола кричит "дорога в небо это дорога домой", меня выбрасывают на каком-то страшном пепелище, таджик возле кладбища пакует венки в мусорные пакеты и украдкой переносит через дорогу в свою потайную нору. Я жру печенье Кецаля, пою Aaah, your dancing child with his chinese suit, he spoke to me, I took his flute, и где-то на сороковом километре трассы Москва-Минск меня накрывает счастье.

18:13 

такие дела
12:26 

такие дела
Други-товарищи, жители славного города Москва, хотелось бы взять да и направиться к вам в гости, но надо где-то ночевать. Ночевать надо с 26 на 27 число и, вполне может быть, еще и с 25 на 26 (хотя, конечно, вряд ли).
Без путешествия не выжить, а там еще и фестиваль намечается поэтический, потому будем прорываться и покорно благодарить чем прикажете.

14:45 

mutyumu

такие дела
у них странно детские по ощущениям клипы, балансирующие на грани безвкусного и легкого, и совершенно божественная музыка.


16:48 

на память о себе

такие дела
но пусть они скажут, что можно прожить без сорванной кожи и сломанных рук, что не смотреть в тебя, не видеть, не знать было бы лучшим ответом на все вопросы, что синий песок - это бремя, которое похоже на ветер, сыпь его в себя, сыпь, пока не поседеешь. и так получается, что половина из тех, кто еще есть, научилась, разводя на кухне чай в коньяке, со спокойным лицом говорить о бессмысленности и безысходности, и, пока ты пытаешься проследить за муравьями, тянущими за собой тонкую струйку сахара, они протягивают тебе руки, а потом прячут, стоит лишь повернуться, а еще есть те, кто умело воздвиг себе памятник, под которым можно играть на скрипке или кларнете, или большой дом, который еще не воздвигнут, но это же очень важно, одна из трех составляющих жизни, поэтому все должно быть идеально, говорят они, цементируя свои тела в этих домах, глядя на тебя из стен лицами, обрамленными серой застывшей массой, и у них просто потрясающая мимика. куда страшнее то, что им все веришь: у них длинные когти и низко посаженные глаза, и у тебя и вправду от безделья болит голова, реальность мутнеет и притворяется спящей в те моменты, когда ты не спасаешь мир, заваривая кофе в офисе, набивая безумный текст на заплесневелой, изъеденной крошками клавиатуре, и сдирать с себя кожу становится все сложнее и сложнее, но как же так, как же? просыпаясь, тебе кажется, будто бы ты спал в одежде, и она вся измялась, пристала к тебе, словно атавизм, противно и устало, потому что снилось все то же недоступное море, и ты, маленький мальчик, бежишь по пляжу, стреляешь из рогатки в корабли и дельфинов и все еще очень расстраиваешься, когда покореженные остовы, заляпанные чешуей, выносит на берег. взрослость вползает в тебя, словно молодая пара в комнату престарелых родителей, которые уже знают, что умрут, знают, что расчистили пространство для своих детей, но не вполне еще уверены, что без них на самом деле станет лучше, как говорят все вокруг. бойся бесцветного, никогда не жалей, еще миллион правил, которые вывешены на дверях, весь этот оптимизм, пессимизм, изм, ость, ние, все это похоже на жвачку, у которой закончился вкус, привычное перемешивание привычных карт в попытке увидеть новый расклад, выточить новый день и прожить его пару раз, чтобы понять, каким нелепым и усталым кажется человек, когда на него смотришь в зеркало, и каким обновленным - когда он только-только просыпается, потирает глаза и совсем не помнит, каким образом и зачем он попал в этот удивительный, удивительный и страшный в своей реальности сон.

15:21 

такие дела
16:47 

такие дела
охх. участвовали в Гансене. фурикурились. сценку четыре месяца готовили. репетировали аки дурные. шоутайм вот вообще света белого не видел.
ни одной награды, ни одной номинации. хехх. и ведь не артхаус какой ставили, вполне себе приземленную штуку.
жаль проделанной работы. впрочем, все это не так уж и важно. главное - под толпу не лезть, не вливаться в общее месиво из банальностей и пошлостей.
вот как-то так.

16:24 

такие дела
Собственно, так и надо: вырезать, не перерубая, не затрагивая струн, которые звучат, не пересекая потоки и начала. Всепонимающе кивать головой уже поздно, прятаться в песок неумело, хвататься за руки и падать на плечи не позволено, будь добр, пристегни ремни, скоро наступит долгожданное падение и всё перевернется. Сумрачно ожидаемое завершение не в силах исчерпать то, что сейчас живо, бьется, трепещет, в снах предстает топором, рассекающим грудь, которая срастается, и уже не больно ни капли, что вы придумали такое?
форма открыта, я не умею любить. надо перетекать.

14:29 

Без снов...

такие дела
Вот же ж надо же ж...ничего не приснилось сегодня. Совсем. Вернее, конечно, приснилось, фаза БДГ-сна никуда не могла исчезнуть, просто вот мой мозг, очевидно, совсем не послушался меня и отказался запоминать, что же ему там приснилось. Будем тренироваться...

А вообще сегодня какое-то слишком стандартное воскресное утро. Несмотря на праздник, была проведена стандартная генеральная воскресная уборка, у меня в голове стандартная воскресная пустота...вот...
Зато я прошёл Neverhood во второй раз. Меня вообще последнее время на классику игровую потянуло - сказывается зимняя спячка, когда ничегошеньки делать и не хочется. Вот авторы Неверхуда меня просто поразили - три тонны пластилина угрохали на этот шедевр квестостроения. Причём КАК угрохали - с чувством и любовью. Отдельное уважение переводчикам - фразы а-ля " И тут Туборга...осенило!" или "Наивный...Он думал, что будет счастлив в этой стране...но не тут-то было" - одни из моих любимых.=) А музыка там...ахх...я определённо хочу этот саундтрек.
Но особенно умилило то, что я нашёл в игре моё любимое выражение лица. Если бы не слегка деформированная форма головы - вылитый я.


@музыка: Terry S. Taylor - Neverhood Ending Theme

@настроение: Пластилиновове

16:41 

такие дела
черта обозначилась как-то сама собой, в промежутке между самоотчетностью и нервом, женщина с серебряным лицом укладывала её на меня, такую тяжелую, такую эфемерную, взрыв - едва ли определение, скорее, просто бурный порог, недостаточно, падая, цепляться за руки, нельзя, нужно отпускать, но невыносимо. двадцать это действительно странно, словно по мху вместо воды, мягко, совсем иначе, словно плач, выражаешь себя мятыми рубашками и крошками в постели, словно бояться нечего, только усталость осталась в радужном ящике, из которого все козни выплакались, осталась, остается, будет оставаться, невозможная в своем желании казаться чем-то насущным, готовым идти на компромисс, способным угнаться за тобой, ради кого стоит кричать, лепить, выдумывать мерцающее "всехорошо".

16:03 

Saint Valentine & damned Socrates

такие дела
ты покажи мне свои глаза, свои мятые пустыни, сбитые на скорую руку форты, ощетинившиеся мозолями и шрамами, рвы солёные, и война, война кругом, сражения невиданных армий покажи, чьи отзвуки я лишь могу слышать, догадываться о них, прикладывая ухо к грудной клетке, словно любопытное взрослеющее дитя. не смей выдавать ключи, не порицай, не властвуй, так не добраться мне до сути, не пустым туристом быть, но искать и находить время в кармане рубашки, время на преодоление расстояния от формулировки до состояния, от первого камня до последней горстки пепла. в стране суматошного, белого, смрадного молчания я пускал по реке свои волосы, и каждый раз, когда они заново отрастали, я знал, что где-то выпущенные локоны, мокрые, продрогшие путешественники, превращались в деревья и дома, в дирижабли, похожие на воздушных слонов, в телепередачи и стихийные бедствия, которыми обозначаются пути, проделанные и сомнительные, на которые не ступлю уже, наверное, никогда, и по которым никто не пришёл. странные сны, в которые выродилась моя нелюбовь к самому себе, уже не измять, не вырвать, и сейчас открывается единственный маршрут: отдаваясь, исчезнуть, раствориться, выйти из себя настолько полно, что ветром не проверить. все уроки мои о солидарности и компромиссах, всё нутро моё, взлелеянное умиротворённой жаждой забвения - всё это похоже на железо и серу, но лишь отчасти, на самом деле это даже не алхимия, а игра в неё, старинные рецепты ошибок, собравшие тысячи воинов и не сумевшие выйти на войну. так неуместны теперь эта возвышенность слога, это самоуединение в словах, счастливое копошение внутри, что единственный путь наружу лежит сквозь неумелые танцы у самой кромки своего, но чужого приличия, и если ты хочешь, чтобы я, не испугавшись, перешагнул через эту черту, возьми мою руку и вырви меня из этого детского тела, посмотри на меня, промолчи, сядь и не уходи, пока не найду, не забуду и снова не вспомню тебя.

18:46 

ритм "взмах-вздох"

такие дела
кажется, сейчас мы похожи на заспанных ветроглазых мотыльков, спасённых из зимы, но брошенных в самостоятельность. расчерченные угольком пространства и построенные наспех улыбки лишь позволяют нам не обжигаться: ни о безумный холод одиночества, ни об истлевшее уже "привет, мы". ни одного пробуждения не ждём, странные пророчества не учитываются, топчется новое у порога и заглядывает в щёлку двери, и не видит ничего, совсем ничего. надо отслаиваться, чешуйки оставлять, а разум - отделять, пускать его во все нелёгкие, в завтра, в позавчера, в жидкую весну, во взрывоопасное лето, во что-то крайне немыслимое, невообразимое даже, чтобы стереть себя с фотохрусталиков, которые готовы фиксировать, но не разрешают уходить; чтобы разделить твоё существование на бесконечность и получить беспределье, запределье, и просто пределы свои осознать. не метаться в стеклянной банке, присваивая себе моментальные вспышки проносящихся мимо поездов за стеклом, прочитывая между строк о своей несвободе и бессилии, страдая, да, глупо так страдая.

пусть бы и мотыльки. испуганные и бессрочно отделённые от прошлого. зато уже и не страшно оказаться в пространстве, в котором никто никому не бывает нужен как-то идеалистически, без прикрас, что ли.

всё, подчинённое смыслу, держит тебя за правую руку, всё, изуродованное (мы любим красоту уродов) иррациональностью - за левую, словно бы это игра или детский сад, наглухо укутанные в одеяло коконы, покорно и как-то легко ожидающие нового своего перерождения.

15:52 

такие дела
кажется, всё кругом становится до неприличия немногословным и ускоренным, пронизывающим, словно синие плети так давно не являвшейся к нам воды, и высказать то, за что ты держишься, уже никак нельзя, и повернуть назад, взглянуть хотя бы, тоже не выходит - ослепнешь, станешь немощным, тусклым, иссохнешь, завянешь, как угодно, только не повернуть бы туда, откуда явился. это важно сейчас, все силы брошены в настойчивое, действенное ожидание, отслаивание от себя прошлого, благо есть ради чего, для чего и вообще.
смирился со смертью, но до сих пор боюсь военкомата, больниц и безмыслия. как-то всё навалилось, простите.

01:49 

мы. говорим. ни о чём.

такие дела
23:39 

Жизнь в Москве 25-28 декабря

такие дела
други дорогие, как быть, как жить? исполнение обещаний наткнулось на жилищную проблему. а именно: 25-28 декабря в Москве негде жить. возможно, сроки пребывания ужмутся - зависит от наличия билетов на это безумное время - и всё-таки ночевать где-то надо. буду тих и смиренен(по желанию хозяев - тихо и смиренно безумен). Благодарность, рзмтс, гарантирую.

апд. Ночлег найден, всем спасибо и спокойной ночи.

апд 2 Марок оказалось мало, ночлег всё ещё под вопросом.><

15:25 

такие дела
23:11 

такие дела
теперь мне страшно класть телефон в карман.
нет, я всё понимаю.
звонить анонимному абырвалгу, случайно набрать номер некоей девушки - это моё бедро может запросто. потом долго молчит в динамик. затем мне звонят и просят пригласить бедро к телефону. я тогда бросаю трубку, обязательно бросаю трубку.
сегодня оно превзошло себя. сегодня оно позвонило в ад.
не знаю, что ему там сказали. не хочу знать.
теперь в записной книжке имеется прекрасный контакт "Ад", бережно занесённый туда этим самым бедром. с большой буквы, заметьте.
и номер. номер могу сказать. 236223. сложите все тройки вместе. сложите все двойки вместе.
боюсь удалять, жду звонка.

17:26 

такие дела
криком внутрь себя, по ступеням повисшей в междомье случайной безбрежности,
расстоянием между радиостанциями, размывающими очертания наших голосов,
лишением сиюминутного, воздвижением частного, всплеском прекрасного
греешь лицо,
ладони сверкающе прячешь в себе,
возвышаешь за право ошибки.
пока свищет и разрывает на части острая необходимость выйти из завтра,
грохочут войны,
растерянные люди покупают воду и выгуливают ее на щеках,
теряется золотая нить, расплетаются волосы в тупике недосказанности,
молчишь.
на площади стоят поезда.
мы не успеем.
все просто.
так надо.
помнишь, земля прорастала сквозь линию горизонта и глубоко проникала во время,
клеилась к небу, лилась из окон пустых и садилась на руки свободно.
и мы ожидали,
и мы смели верить, что можно вот так стоять, обнимая кочующих чаек,
целовать их клювы, класть песни в их тело, истекшее из разбитых крыш.
возникающая при этом невесомость - вклад в лёгкие какого-то физика,
что открыл особую совокупность настоящего и выдумки, назвав это осенью.
надо взять за руку,
вылепить глупую историю или сойти на берег,
быть по колено в песке и, глотая страницы, учиться ходить без тела.
там, где печалится скупая "фа",
где касаются фундаменты пересохших облаков,
где мутные города сбрасывают бремя молчания и касаются нежно губ твоих,
я видел тень.
расстояние между кусочками снега, что крошится из-под ногтей,
стало больше, чем твои тайны, чем моя неуклюже стеклянная поступь.

16:09 

докатились

такие дела
а, да. меня попросили сложить оружие. обзоры больше не пишу. пока.
говорят, кризис.

Диафильмы на вывоз

главная