• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
11:12 

такие дела
раскуроченные души на границах глядят безъязыко.
покорять - не падать в прозрачные лапы домашних животных,
покорять - так рубить с плеча поднебесные своды, колонны
и смотреть, обнимая за плечи, как текут под глазами звёзды.

в чём война - так это в обугленных проблесках детства.
всё остальное - ошибки пустых дипломатий,
вырезанные из газет фразы, выблеванные телевизором мысли,
вырытое на заднем дворе окно в подвенечное лето.

раз в снегу лежит мальчик и кричит о пустых пирамидах,
надо просто сидеть и смотреть, как проходят по телу тюремщики,
пока, взявшись за руки, в свете бесплатного месяца
расцветают в пространстве строители с тонкими пальцами.

несомненно, чёрствыми нас кусками дороги все вымощены.
ходят-бродят, размахивая цветными штанами, батраки революций,
тянут-потянут пустые частности сквозь игольное ушко
и сшивают межрёберье накрепко, на века. ожидайте ответа.

впрочем, бегать постыдно, а шептать пусто в свете крика мирского.
не проскальзывает сквозь сцеплённые корабли наше бесхребетное, вечное.
что стреляться, что быть последними, что начинать новыми -
не услышишь крика, не придёшь на помощь.
свой исход - только своё бремя.

12:23 

такие дела
никогда не представишь, никогда
как добывается из твоих чужих рук воздух, руда,
как выражаются стихийные очертания сна, увиденные в чужом сне,
как позаимствованные днём вещи возвращаются к тебе, ко мне.
слушай извне.
а если не можешь молчать, говори о воде.

под надоевшей строкой удержаться, под самое внешнее,
пока сыплется из телеграмм нечто тихое и безуспешное,
пока не разбужен стыд, не сколочен крестом скворечник,
это может и будет зваться условно вечным.

доставай рукава, тузы перелётные, сигналы горстями.
ты не слышишь как слышу я, как за полночь гости
будем грозными, скользкими, неприхотливыми к шляпам и трости,
к челнокам, ускользающим в тлен, исчезающим в росте.

выбирай свои тени, выцветай из оттенков, я здесь.
над тобой планетарная взвесь, надо мной планетарная взвесь.
знай, что этих случайных оков уже больше не счесть.
эти карты, балконы, стихи начинают нескромно стареть.

под ладонями личных песков, под одиночества космами
нашептали снега, обручили свою чистоту с матросами,
поручили себе удирать от себя полями-неврозами
стали взрослыми, пока были взрослыми.


выдумать ночь просто понимать ложь светлой
пока нашими волосами пустыми струилось лето.

13:08 

такие дела
недостаточно обозначать границы, рамки, условности, сам существую в словно бы выдуманном пространстве, где и дома размыты, и вузы давно закончились, и люди меняются как диафильмы: резко, но доверительно. молчание рождалось удивительно: счастье настигало, заворачивало мои руки в свои, ускользало куда-то, оставляя избирательно пустоту и дыхание белеть на скамейках, сиденьях маршруток, да где угодно. это безумное, безумное время: настигающий незаметно локомотив, горячий асфальт, сонные скрипучие качели, времени нет, нет, никогда не было.
из-за неловкости движений что-то ломается, ввиду невозможности переполнения приходится избегать, и, что удивительно, нынешнее моё состояние едва ли похоже на то, чем грезил пару лет назад, однако же какие-то весы, удачно сползающие то в пропасти, то в крайности, то в обиды, то в неясности, сами находят равновесную середину.
кое-какие важные штрихи необходимо подправлять, себя нужно бы распотрошить да переделать многое, острые углы прятать под чехлами защитными... впрочем, я никогда не любил драматизировать излишне, и безысходной бесполезностью действий уже и не удивить. смирился, примерился, свыкся.
дальше - проще.

15:17 

такие дела
И нет уже нужды поднимать и отряхивать нежно брошенные невербальные сказки, вымывать из их глаз слёзы и горечь придорожную, тихо, терпеливо выслушивать необузданные истории, пустотело вжимающиеся в твою грудь и сгорающие, обдавая тебя синим, как птицы, жаром. Рассказы замирают на полусекунде до закрытия дверей, мириады сюжетов распадаются, не успев объединиться в чётко выверенный сценарий. Немного слов и руки, рождённые удивительными скульпторами, выдерживающие все попадания, не дающие на колени грохнуться и снова в тишине и страхе ожидать очередной причал, толчок, пробоину в корпусе, из которой выпадают портреты и пластилиновые сумерки непосещённых городов. Что ещё осталось? Это уже частности, немногословно, мелко, нескромно вписанные в состав воздуха, в котором не надышаться, ни задохнуться. Несмелые тайны и срезанные прочерками истории имеются свойство забывать дальнейший путь и возвращаться: тогда есть возможность увидеть, как изнутри, светясь, выходит человек, покупает билет, садится в последний вагон и отцепляет его, чтобы незаметно ото всех провалиться в самую толщу Солнца.
И тогда теплом накрывает.

01:43 

такие дела
ориентиры срывают ошейники, грызут кости остервенело да друг с другом дерутся, словно бы игра всё, мимика и ни одного жеста внутримышечного. нянчишься сам с собой, сказки в кожу втираешь, словами подпоясываешься усердно, из последних нерастраченных улыбок выстраиваешь дорожки-пути неказистые - и смотришь, как их смывает, сбрасывает, затаптывает, нервно кирпичом жёлтым забрасывает, пряча от глаз, словно нечёткие фотографии или наивные юношеские стихи. мол, ты что, окстись, забудь, не твоё это падение, грошовые сумерки не для тебя писались на бумаге линованной, только журавлики бумажные горящие - и хватит с тебя. отправляйся-ка ты обратно, провожай снова поезда, майся привычной дурью, пока не выдохнешься, лица не забудешь, обещания опять не испортишь.
а потом можешь бежать заново - пора бы уже привыкнуть к этому сизифовому колесу.
впрочем, выцветшие слова не могут разучиться говорить. именно за них я и боялся больше всего.

00:25 

такие дела
мне снятся люди, которые хотят исчезнуть.
они ничего не говорят и не делают, выцветшими голосами просят прощения и продолжают сидеть, неловко сминая руками шляпки и носовые платки. мне позволено смотреть на них, видеть их лица, запоминать, чтобы после, в мутной взвеси людской, наткнуться на знакомый взгляд, улыбнуться, погнаться за человеком, котрый на тебя внимания не обращает совсем. то ли забыл, то ли не помнил никогда, да ему и вовсе нет дела до очередного сумасшедшего, который размахивает пробитым билетом да выкрикивает чьё-то знакомое имя. эта погоня бессмысленна, однако больше цепляться не за что: выстроив дыхание на чайных ложках и стуке колёс, невольно хочется отпустить поводья и, наклоняясь всё ниже к земле, коснуться, наконец, губами собственной тени.

23:27 

такие дела
кажется, будто бы кто-то, совершенно нечаянный, случайно выношенный и рождённый вне всяческих графиков, обученный лишь склеивать разрозненные вещи, молниеносные сгустки атомов, вот именно он и сидит на моём плече, то болбочет привычно о генетической предрасположенности к агрессии, то вливает прямо в висок краски и образы, соверешенно не помещающиеся в оставшиеся на чёрный-светлый день слова, но больше, конечно - клеит. людей к людям, зверей к зверям, когти к ранам, слюну к желаемому. и вырастает одна башня за другой, колоннами щетинится людское море, болтливыми витражными стёклами увиты все мостовые. причём этот кто-то не унимается, графики возводит себе пятилетние, вытаптывает наивность своей плодовитой определённостью. и всё у него работает, всё сходится, всё ладно сшивается в одно полотно, тёплое и настоящее.
так хорошо с непривычки, что приходится постоянно с ножницами дежурить. р-раз - и вырезал пару сердец плюшевых. два - соорудил камеру безлиственную. три - вот и новое окно появилось, сквозь которое легко можно вылететь. ткань крепчает, швы шипами покрываются, ножницы тупятся, но - ей богу - иначе не получается.
инуиция подсказывает: рано мне ещё умиротворяться, рано. здравый смысл поддакивает: ещё и скучно. вот и живём мы - я и кто-то - в постоянном самопоедаемом симбиозе. и у него всё рушится-ломается, и у меня всё выскользает-депортируется. зато хоть какое-то занятие есть, не всё же языками чесать.

01:16 

такие дела
Здесь смерть или предсмертное состояние человека - театральное представление. в зале сидят зеркала, хлопают, летят осколки. актёров учат телевизоры - те ходят кругами, заламывают руки, рвут на себе волосы и брызгают слюной на тех внесемейных людей, кто предпочитает молчание невесомым и бесцветным словам утешения. актёрам не нужны гонорары - само участие в этом действии кажется им достаточным для укрепления своей гордыни, воздвижения на место удобных стеночек-иллюзий. только в одном они уверены - и это правда - кровь настоящая. впрочем, кровь всегда настоящая.
быть критиком - неблагодарная затея в данном деле. за каждый твой крик "не верю" тебя с удовольствием и страстью, присущей любой творческой личности, окунают в грязь. целиком. с ног до головы, чтобы, мол, знал. а что знал? да вот, каково оно: отеческая любовь, семейные узы. милые, неразумные химеры, рукой по загривку только гладить.
проснусь - о, кажется, финал. везут домой. интоксикация, чем - непонятно. кто-то подсказывает: тем, за что не любишь больше. безразличие, от этого, кажется, умирают даже. но обошлось, театр всё-таки, не жизнь.
осталось только притвориться, что тем критиком был не ты. замести следы, сжечь записки, вырезать изнутри досаду и недовольство. состоялась же кульминация театрального действия, для которой герои слепнут, а критики - прозревают. мне, судя по всему, суждено оказаться в последних. я честно пытался выйти на сцену. сказать пару фраз с выражением. но, увы, я могу быть критиком, сейчас - только им. гнусным, ни черта не понимающим в настоящем искусстве, не переживающим то, что внутри актёров цветёт.
буду слюнявить листики блокнота, сидеть, забросив ногу на ногу, до последнего, судя по всему, сидеть. и, как и любое зеркало тут - отражать. тем и живы, mon cher, тем и живы, хотя и не прощены никем - даже сами собой - до сих пор.

00:01 

сказ о том, как Кирмаш с Аракуном в Питер ходили

такие дела
Сиденья составляли общность людей(с)
эпиграф, рождённый где-то под Борисовом

Расспрашивая себя о невесомости, отыскивая причину уверенной бессловесности или просто вникая в бессмысленность оценки, понимаешь, что расстояние, это порождение несовершенства человеческой натуры, есть страшный катализатор. или снотворное. близко есть всегда, далеко есть везде - только поэтому второе, недостижимое, вырезанное из привычного окружения, и умеет выживать на выплеснутых под ноги километрах. далеко у каждого своё, и это позволяет спектаклю, поставленному на лицах автострад, продолжаться.

там далеко

и ещё. здесь без "мы" не было бы никакого "я", слишком страшно, слишком сложно. спасибо, спасибо громадное, Аракун, что надоумил да в соисследователи вызвался. всё-таки, от внеочередной дорожной эпопеи нам никуда не деться^^

11:38 

такие дела
00:31 

такие дела
чтобы хоть что-то успеть, хоть чем-то прожить, какими-то непустыми дорогами вымостить карту своих мельтешений, нужна концентрироваться. идеальное внимание, протоколирование чувств. иначе одно сменяет другое, обещания рушатся, не попытавшись родиться, и запахи вероятных встреч становятся череcчур аморфными, голыми. однако - всё это не здесь, время спущено с поводка, веки слизывают последние краски, здесь много молчания и так же много перечёркнутых заметок, словно кто-то разучился выдумывать настоящее, режет, пишет и слов совершенно не находит.
я опаздываю в мск, и оттого мучительно стыдно. зато успеваю автостопом в питер. если скажу "это не я", сам себе не поверю.

01:30 

такие дела
разумеется, это всё июнь: молчание определяет ладонями стойкость мировой перевёрнутости, режет колыбельными и громыхает посудой да песнями за окном, готовя удивительные, но последние в этом сезоне блюда. не прорваться, не оставить на себе умиать никого: заполненность внутри отпала, остаётся куча дырочек, откуда взялись - неясно, но утекает сейчас чувство чувств гораздо быстрее, чем ранее. хочется упасть на плечо и умереть во сне, а потом проснуться в Риме каком-нибудь, на скамейке, укрывшись голубиными перьями и стойким ощущением несвободы, которая прилипла пожизненно. заточение легко топчется по привычным иллюзиям: мы всё ещё дети, но уже не мечтаем о незабвенном забрале космонавта, в котором отражается мир. нам бы, детям, просто дожить.

16:09 

такие дела
01:48 

такие дела
На прощание: Ice-Pick Lodge молодцы, Тургор всё-таки хорош. не как игра, что самое удивительное.
завтра-сегодня определится довольно многое. поболейте немного за меня, а?

23:43 

такие дела
02:04 

такие дела
нет сейчас ни фразы, ни звука, ни вздоха, ни шороха ладони, ни щелчка пальцами от узнавания лица своего в окне, ни улыбки, ни стёртых зеленью зрачков, ни слякоти, ни пыли подземной. подбровной, ни звона колоколов разбитых, ни врага, ни страха, как ни странно. пожалуй, есть только
всё то, что зависит от расстояний.

00:09 

такие дела
врастаешь в себя, медленнно, рвуще, проникая в каждую чёрную дыру, в ту, что вместо сердца, в ту, что вместо памяти, наводишь там порядок, располагая справки-страницы в форме неба ночного, того, что ты заметил, когда проплывал мимо него, нацелившись уже с уступа нырять в пасть иному миру, а, может, сну. законов беззаконие ломаешь, хотя всё это пустое, мельницы ветряные и те ощутимее, нежнее тебя отбрасывают, встраивают иллюзии в каждый клочок шерсти, и тебя уже не погладить так просто, не прикоснуться губами, чтобы не увидеть при этом лес и чернику, и белые пятна на кадрах, не обработанных воображением. в чём причина - нет, это уже не важно, это не решает проблемы, выстраивание цепочки - это вечное достижение Ахиллом черепахи, гораздо вернее рубить с плеча, по статистике, по стёклам оконным, чтобы выбрасывало наружу, стёклами ранило, и ты говорил.
стёкла закончились - надо делать ремонт, лепить бумажных змеев, из-под земли вылетать восхищённо, смеясь вечно обветренными губами. да и нету больше правды, только то, отчего не больно.
и всё-таки я боюсь высоты и серости.

00:31 

такие дела
штормовое предупреждение врывается в окошко, растекается по подоконнику, заползает в номера страниц. пол - это очень холодно, а плед забрали. а у кошки нет еды, зато у меня есть недопечённый мусор, недочитанный Бредбери и распахнутый настежь дверной глазок. корешки заметок переливаются из ладони в ладонь, позволяют выбрать: то ли воспоминание, то ли сейчас всегда. мате помогает понять, что почти всё, кроме него - выдумки, кроме него и яблочных огрызков. раз. два. три. я подпеваю Дягилевой только если дома никого нет - отец вчера получил медаль.


чёрно-белый Персеполис говорит и показывает про войны и революции, и про такое одиночество, когда никого нет, кроме двух людей, и оба - это ты.

23:09 

такие дела
17:31 

такие дела
а ещё я думаю, что кое-кто задолжал мне письмо.
везёт, если это почта.

Диафильмы на вывоз

главная