02:45 

пишу тебе, дорогая абстракция

Kirmash
такие дела
Мужчина говорил себе: идя по снегу, оставляй следы замеченными даже после оттепели. Его соратники отставали, борясь с метелью и тяжестью экипировки; его память лежит мертво в заброшенном сарае какой-то деревеньки, в которой они согласованно побрезговали ночевать. Мужчина поправляет сапог, берется удобнее за лямку винтовки, ускоряет шаг. Он хочет оторваться от группы, хочет затеряться в темноте, провалиться в засыпанную воронку, споткнуться о распластанный труп врага и лежать, пока тело под ним не расцетет. Он настаивает: возьмите меня мертвым. Возьмите меня некрасивым, пустым, пока мои пальцы пахнут порохом, а веки — тишиной, возьмите меня. Крик летит сзади, ударяется о его спину; тяжелый, грубый голос прорвался сквозь заградительный огонь вьюги. Нет, о нем еще не забыли. Друзья хотят воевать вместе, целой группой, сплоченной командой, где каждое движение воспринимается частью одного танца, руки сцеплены, взгляды сомкнуты, никто не окажется пораженным тихим движением врага, они сражаются, он высыпает черный порошок и обрезки кожи из гильз и пытается вспомнить хоть одну строчку из тех, что плясали огнем в его голове, пока они стояли в лагере у подножия горы. Лавина шла прямо на них, он протягивал к ней руки и останавливал снег, останавливал бегущих в беспамятстве солдат, давал им шанс отдышаться, опускал руки. Потом накрывало всех.
Попробуй различить слова, заметь их цвета, наложи на белую картинку, непрерывную в своем движении. Так он разукрашивал скатерть в своем доме, прятал морщины матери, уменьшал звук печатных станков и ударов, похожих на столкновения кусков мяса, если бы они могли искать друг друга среди мерзлых шагающих впадин в воздухе. Утром он становился у железной клацающей машины, пахло тоской и типографской краской, смертность повышена, металлическая крошка в воздухе, пары ртути обволакивают оттиски и дрожащие ладони, завтрак, завернутый в мамин шелковый платок, покрывается изощренным шрифтом, вчерашними новостями. В одной из стран ребенок наблюдал рой горящих дирижаблей, после он чертил на стене углем имена из Писания и хотел прибить себя гвоздями к отцу. Где-то неподалеку дикий боевой скакун был убит в попытке одолеть границу, желая преднамеренно оказаться в чистой, благородной, чужой стране. Мужчина расцвечивал литографией свою одежду, чтобы люди могли читать все это самостоятельно, чтобы не приходилось говорить, открывать рот сродни сигналу сирены, только впустишь воздух — и он уже черствеет и мелким крошевом падает на уставшие листья растений. У мужчины нет цвета, но за ним тянется крошечная дорожка черного, столь явное смешение цветов вызывает неприязнь, которая ветром повисает среди домов, ждет, когда можно сбивать ставни и колотить по домам, угрожая. Попробуй различить, что написано в этом цвете, отдели тонкую кожицу от мякоти, слижи сукровицу, вернись к своей жене и спроси ее, не ослепла ли она сегодня — так много огней кругом, так много внезапных вспышек. Она, крепкая, сильная женщина, переросшая желание быть своими же родителями, теплый лентовидный таблоид, скажет: «Нашего мальчика ударили в школе сумкой с булыжником внутри, камень легко спутать с книгами, сейчас вообще никто не следит за тем, чтобы дети носили в школы учебники, надо написать петицию, у него ведь сотрясение мозга, я не смогу справиться одна, на тебе написано о чужих детях, на тебе написано что-то внешнее, зачем, давай я сотру эти надписи, мы разденемся оба, ты будешь смотреть на меня, мне снова двадцать, я могу быть молодой и сильной, если есть, для кого». И мужчина раздевается, и дает ей стереть все то, что он впитал сегодня, вода становится черной от криков, время течет вместе с ней.
Через два дня он выбирается из-под завалов, женщины нет в живых. Так пишут на его теле, он гладит обуглившуюся облицовку, он поднимается вверх по уцелевшей лестнице, садится за последний письменный стол, едва находит ручку с остатком чернил, начинает писать. Самая крепкая часть стены — в форме глаза, зрачок посредине, в нем он может увидеть своего сына, который вонзает своему обидчику металлический осколок в живот, армия страдает от нехватки описаний и пропавших без вести, мужчина погружается в оцепенение, после — уходит из этой войны. Его соратники плачут за спиной, замолкают, потом начинают петь: тихая мелодия, огибая каждый снежный комок, заполняет пространство, сама становится бурей. Вероятно, это призвано обращать противника в бегство или рушить колокольни у надвигающихся на отряд городов, мужчина слышит набат, ему нечего сказать, когда кругом так много белого. Но сейчас и после все обращается в звук, из воронок бьют фонтаны черной краски, он хочет попасть под огни надвигающегося поезда или внутрь женского голоса, куда угодно, лишь бы обстоятельство пути предшествовало его завершению, лишь бы музыка не умолкала. Мужчина оставляет следы, которые никогда не исчезнут, и когда им нельзя будет следовать — он доберется домой.

URL
   

Диафильмы на вывоз

главная