такие дела
do me a favour, вытри заготовленные вопросы из карманной записной книжки, к векам пришиваемой по утрам, заменяющей все неохватные три мотка верёвки, один конец которой к телу привязан, а другой - к маленькому куску тумана, петляющего по улицам, нос засовывающего в кофейни и окна чужих квартир, где под потолком летают дикие лебеди, кто-то остужает запах цветочный, дышит мускусом и базиликом. захват неформатных кадров, все оттенки серого пущены в расход, будто похититель цветов добрался и до твоего города, зайцем проехав в кармане контролёра, и можно составить фоторобот даже, смотри, если каждая точка этого лица принадлежит разным людям, то может что-то получиться, дело будет закрыто, а конец верёвки повиснет в воздухе, не ведая больше дороги, дрожа в целоффане, лакая молоко из рук. please, не будем больше, всё это неживое и горло зажимающее, разговоры задом наперёд, скрывающие центры тем, разлитые краски, текущие меж пальцев на стены домов, на парты и столы, попытки украсить живыми цветами гнилую воду в вазах, противопоставление своих шагов течению рек по асфальту, стремление спрятаться за грозным "мы" вместо дрожащего на ветру "я". и было бы неплохо, наверное, если бы эти посиделки на подоконнике и безболезненное вшивание необходимости начала в кожу заканчивались задолго до рассвета, немного музыки, немного хирургии, и тогда от идеала тебя отделять будет лишь грязь на ботинках, давным-давно поселившаяся на них после какого-то весеннего дождя, но, знаешь, всё это бессмысленно, страшно бесполезно, ведь святые не забрасывают неудачные кадры в микроволновку, падают в обморок от вида собственной кожи, и уж тем более не ходят в ботинках такого цвета, ты же знаешь.