Kirmash
такие дела
С определенного момента все полетели совершенно иными стаями, мне жмут ребра, рвутся колени, ломается голос, я вижу: в небе, молчаливый, стонет апостол, рассыпающий макароны и соты по земле всей, мы едем из Минска в Тартар, я прошу: воскреси меня, сделай так, чтобы я не умер, мне так надоело уже быть вечно уходящим, успокаивающим, тертым, продвинутым в строю своем, я кричу, рву твое платье, потом прошу прощения, целую ноги, бросаюсь вон из вагона в пустую реку, понурив голову, тону обратно. Отец, отвратительно пьяный, возвращается с работы, бросает в меня какие-то сверхсекретные дискеты, мать говорит: "Я плачу, потому что ты хочешь выделяться", и, говоря так, она плачет, и я ненавижу ее, ненавижу себя, отращивающего эту дурацкую косичку, которую я тоже начинаю ненавидеть, ненавижу обязательства, ненавижу обстоятельства, ненавижу близость смерти, которой болеет моя бабушка, которая ненавидит мою косичку, ненавижу страх, которым болеет каждый из тех, кого я вижу вне зеркала и в.

Надо думать, кривая вокзальных путей понесла бы нас в иные стороны: нам надоело врать, но от правды щиплет губы, мы не можем писать без нажитого опыта, но опыт приобретаем только в процессе письма. Детство, прихлопнутое совком и закопанное в противоречия, сидит напротив меня, курит Беломор и говорит хриплым голосом: "Ну что, сейчас, или я пойду?", я бегу в ужасе к маме, она ненавидит, все повторяется. В холодильнике почти не осталось продуктов, в стороне почти не осталось знаков, три срыва — начинай уровень сначала, но happy end is the worst end I`ve ever had, и это что-то да значит.

Если уж здесь, если уж сейчас, то, громыхая барабанами, мы плывем по земле, читаем в метро, слушаем музыку, просыпаясь, констатация фактов убивает секундантов, хуже всего — знать, что ничто не закончится после этого, ни одно существо не засмеется, если ты оступишься и ухнешь с тонкого бордюра куда-то вверх, или оденешь пиджак с дурацким воротником, или будешь ночевать семь дней кряду вне дома, или найдешь серебро под подушкой, или подаришь гранатовые серьги, научившись говорить при этом: "Смотри, в них кто-то есть", но не говоря этого, потому что. Потому что таким и становится лето две тысячи девять, такой и возвышается над землей твоя тень, когда тебя самого-то для нее уже больше и нет, совсем нигде нет.

Well I could have been a famous singer if I had some one else's voice, but failures always sounded better, let's fuck it up boys, make some noise!


Road To Joy (Album Version) - Bright Eyes