Kirmash
такие дела
Москва не страшная, Москва не слепит, она встречает меня у перрона, красное пальто, бутылка бронхолитина, юридическая академия, мне кажется, что я вечно промахиваюсь, что я не успеваю за ней, виски не помогает, бальзам не отпустит, расстояние только усугубляет, никто не верит ей, ее правда действительно похожа на роман, на очень хороший роман, вымыть руки, выжить на кухне, захлопнуть дверь в комнату и не выходить оттуда два дня подряд, выучить все книги на ее полках, не отпускать, найти красные бусы под кроватью, успеть затереть фразу "Я люблю расчленять (вставить необходимое)", требовать от нее рассказов, постараться запомнить хоть что-нибудь, остаются обрывки, остается почти все. Постоянно идет дождь, мы мерзнем под каким-то разукрашенным навесом, смотрим на людей, на часах белорусское время, некуда спешить, можно оставаться еще на день, на целую осень можно, мы не надоедаем друг другу, мне стыдно за проебанные годы, она не осуждает, она замолкает лишь тогда, когда я не слышу ее, когда шатает от усталости, накопившейся в уютном и дешевом Минске. я знаю: она не сумасшедшая, не хаос, у нее не безумный взгляд, она постоянно приоткрывает глаза, когда хочет держать их закрытыми, ее ноги на полу, она спит вторые сутки, я пытаюсь разбудить ее, а она смотрит на меня ясно и говорит "Я не понимаю, чего ты от меня хочешь".
Я не понимаю, как вообще это происходит, люди в метро отшатываются, когда я подлетаю к ним с вопросами, вы, случаем, не, нет, конечно, люди в поезде смотрят на сумку с книгами и шепчут "Ни хера ж себе", веря, что плеер не разрядился, что я ничего не прочту по губам, но. Она не умеет читать по губам, она не спасение, не обертка, не грустная фея, спрятавшаяся от людей, она достает зажигалку, чтобы сжечь обратный билет в стиле Комедианта, и я согласен, мне совершенно незачем возвращаться, она предлагает купить на оставшиеся деньги лыжи и, дождавшись снега, рвануть в Норвегию, мы сидим в кафе и я слышу ее, кричу что-то про лесбиянок, дважды задеваю ладонью горящую сигарету и не замечаю, мы перечитываем письмо бабушки и все еще умираем от хохота, аутист с лопатой, все проходит, она покупает мне самоучитель по финскому, сбрасывает плед, постоянно курит, но я не чувствую вкус табака, постоянно пошлит, но я не чувствую смущения, невозможно отпустить, мы что-то кричим синхронно, эта почти постоянная синхронизация, в третий день у нее поднимается температура, а я уезжаю, проводник подмигивает ей, полный мужчина протягивает зажигалку, она все еще стоит, никто не верит, никто.
бабушка после приезда спрашивает "Как доехал?", не слышит ответ, не поднимается с кровати, мы все еще на ножах, много плачет, я был в Москве, я почти ничего не помню, очень болит голова, кассир перепутала даты, поэтому я задержался, на работе думают, что я лежал в больнице с воспалением, я со всем разобрался, я все исправил, никто ничего не заметил, значит — вернусь.